Ханнар выглядел не старше, чем при последней их встрече, двадцать лет назад. Его волосы были такими же темными и густыми, лицо оставалось гладким, и неудивительно: мало что нарушало спокойную жизнь Шастара и его обитателей. Это казалось жестокой несправедливостью, и Дарвен, поседевший за много лет неослабного каторжного труда, почувствовал укол зависти.
Их приветствие было коротким, но не лишенным тепла. Ханнар подошел к летательному аппарату, лежащему на подстилке из вереска и примятых кустов утесника. Он постучал палкой по плавным металлическим обводам флайера и повернулся к Дарвену:
— Какой маленький. Неужели ты проделал на нем весь путь?
— Нет, только с Луны. С Проекта я возвращался на лайнере, он больше этого корабля раз в сто.
— А где этот ваш Проект — если не секрет?
— Никакого секрета. Мы строим корабли в космосе, за орбитой Сатурна, где притяжение Солнца почти не чувствуется и требуется небольшое начальное ускорение, чтобы отправлять их за пределы Солнечной системы.
Ханнар взмахнул палкой, указывая на синие воды под ними, на цветной мрамор маленьких башенок, на широкие улицы с неспешным движением:
— Отправлять их в такую даль, где ничего этого нет, а только темнота и одиночество,— ради чего?
Губы Дарвена сжались в тонкую прямую линию.
— А я? — тихо произнес он.— Я ведь всю свою жизнь провел далеко отсюда.
— И это сделало тебя счастливым? — безжалостно продолжал Ханнар.
Дарвен некоторое время молчал.
— Это принесло мне нечто гораздо большее,— ответил он наконец.— Я вложил все свое умение, все таланты, но зато испытал минуты такого торжества, какое тебе даже не снилось. Тот день, когда Первая экспедиция вернулась в Солнечную систему, стоил целой жизни, проведенной в Шастаре.
— Ты думаешь,— сказал Ханнар,— что под теми чужими солнцами, когда покинешь этот мир навсегда, сможешь построить города прекраснее этого?
— Если возникнет надобность — да, мы их построим. Если нет — мы создадим другие вещи. Мы должны это делать. А что твой народ создал за последнюю сотню лет?
— Да, мы не изобретаем машин, мы повернулись спиной к звездам и довольствуемся своим собственным миром, но это еще не значит, что наш народ живет в праздности. Здесь, в Шастаре, мы ведем тот образ жизни, который вряд ли кто-то сумел превзойти. Мы научились искусству жить; наша аристократия — первая, не владеющая рабами. Это наше достижение, по нему история будет судить о нас.
— Это несомненно,— ответил Дарвен,— но не стоит забывать, что ваш рай был построен учеными, которым пришлось воевать с природой точно так же, как сражаемся мы, чтобы мечты превратить в реальность.
— Люди не всегда добивались успеха. Даже планеты нашей системы одерживали победу над человеком; почему миры под другими солнцами должны быть более гостеприимны?
Замечание было справедливым. И по прошествии пятисот лет память о тех первых неудачах была достаточно горька. С какими великими устремлениями и надеждами человек отправлялся к другим планетам в последние годы двадцатого века — и обнаружил, что они не только безжизненны и беспощадны, но и яростно враждебны к нему! От зловещих морей огненной лавы на Меркурии до кочующих ледников твердого азота на Плутоне — нигде не было места, где человек мог бы чувствовать себя в безопасности. И после целого века бесплодной борьбы он вновь вернулся в свой собственный мир, на Землю.
Однако мечта не умерла; от планет пришлось отказаться, но все равно оставались те, кто осмелился мечтать о звездах. Эти мечты наконец воплотились в необыкновенный прорыв, Первую Экспедицию,— и с ней пришло пьянящее чувство долгожданного успеха.
— На расстоянии десяти лет полета от Земли существуют пятьдесят звезд класса нашего Солнца,— сказал Дарвен,— и почти у каждой имеются планеты. Сейчас мы полагаем, что наличие планет — это так же характерно для звезд класса G2, как и наличие у них спектра, хотя и не знаем почему. Так что поиск миров, подобных Земле, в этот раз должен оказаться успешным; я не думаю, что в том, как скоро мы нашли Эдем, была какая-то особая удача.
— Эдем? Это так вы назвали ваш новый мир?
— Да. Название показалось вполне подходящим.
— Вы, ученые, просто неизлечимые романтики! Но не слишком ли вы прельстились названием? Ведь, если помнишь, жизнь в том первом Эдеме была не слишком-то дружелюбной по отношению к человеку.
Дарвен печально улыбнулся.
— Это, опять-таки, зависит от точки зрения,— ответил он, показывая на Шастар, где уже загорались первые огоньки.— Если бы наши предки не вкусили от Древа Познания, у вас никогда бы не было всего этого.
— А что, с твоей точки зрения, случится со всем этим теперь? — горько спросил Ханнар.— Сейчас, когда вы открыли дорогу к звездам, вся сила и энергия человеческой расы отхлынут от Земли.
