Все стремительнее и стремительнее обращался Рама вокруг Солнца, двигаясь теперь быстрее, чем любое тело, когда-ни-будь попадавшее в Солнечную систему. Менее чем за два часа направление его движения изменилось более чем на девяносто градусов. И тут Рама окончательно и высокомерно доказал, что начисто не интересуется мирами, чье спокойствие он недавно столь грубо нарушил.
Корабль выскользнул из эклиптики в глубины южного неба, намного ниже плоскости движения планет. Разумеется, и это не было его конечной целью, но курс он взял точно на Большое Магелланово облако, на пустынные бездны вне Млечного пути.
— Войдите,— рассеянно произнес капитан Нортон, услышав тихий стук в дверь.
— У меня есть для тебя новости, Билл. Я хотела успеть к тебе первой, пока не вмешалась вся команда. И кроме того, это по моему ведомству...
Мысли Нортона, казалось, витали где-то очень далеко. Он лежал с полузакрытыми глазами, заложив руки за голову и притушив свет,— не то чтобы в самом деле дремал, но отдался во власть раздумий. Произнесенные слова вернули его к действительности.
— Прости, Лаура, я отвлекся. О чем речь?
— Не уверяй меня, что ты забыл!..
— Перестань, задира. В последние дни мне, право же, было над чем подумать...
Старший корабельный врач Эрнст взялась за передвижной стул и, подтолкнув его по направляющим, села рядом с капитаном.
— Межпланетные кризисы приходят и уходят, а бюрократические колеса скрежещут с неизменным постоянством. Но, наверное, Рама все-таки подтолкнул их. Хорошо еще, что тебе не пришлось испрашивать разрешения у меркуриан...
Ситуация понемногу прояснялась.
— Значит, Порт-Лоуэлл наконец дал добро?..
— Более того, разрешение уже вступило в силу.—Лаура взглянула на полоску бумаги, которую принесла с собой.— Можешь убедиться, внеочередное. Не исключено, что приговор уже приведен в исполнение. Поздравляю.
— Спасибо. Надеюсь, мой наследник не рассердится на меня за эту волокиту...
Как и всем космонавтам, Нортону перед поступлением на флот сделали операцию: годы и годы, проведенные в пространстве, были чреваты даже не опасностью, а стопроцентной уверенностью в возникновении мутаций, вызванных радиацией. Набор генов, только что доставленный за двести миллионов километров на Марс, ждал своей судьбы в замороженном состоянии в течение тридцати лет.
Оставалось лишь гадать, успеет ли он домой к рождению сына. Он заслужил отдых, заслужил покой в лоне семьи — в той мере, в какой это вообще доступно космонавтам. Теперь, когда его миссия была в основном завершена, он начинал понемногу расслабляться, начинал вновь задумываться над своим будущим — и над будущим обеих своих семей. Да, это будет очень славно — погостить дома...
— Слушай,— запротестовала Лаура,— я пришла к тебе сугубо по долгу службы...
— За столько-то лет знакомства,— отвечал Нортон,— можно бы изобрести что-нибудь поостроумнее. Ты же сейчас не на вахте...
— О чем ты думаешь? — осведомилась Лаура Эрнст немалое время спустя.— Уж не становишься ли ты сентиментальным?
— Да я вовсе не о нас с тобой. Я о Раме. Знаешь, мне его, пожалуй, недостает...
— Премного признательна за комплимент.
Нортон сжал ее в объятиях. Ему и раньше приходило в голову, что у невесомости есть свои преимущества, и одно из них — вот оно: можно не разнимать рук хоть всю ночь, не рискуя затруднить кровообращение. Недаром кое-кто утверждал, что любовь при силе тяжести, равной одному g, настолько утомительна, что уже не доставляет радости.
— Это же общеизвестный факт, Лаура, что мужчины, не в пример женщинам, способны думать о двух вещах сразу. Но если серьезно, если чуть-чуть серьезнее — мною владеет чувство потери.
— Могу понять.
— Да не держись ты так сухо — тут не одна причина, а много. Впрочем, какая разница...
Он сложил оружие. Объяснить, что он чувствует, было нелегко даже самому себе.
Он добился успеха превыше всех, конечно трезвых, ожиданий: открытий, сделанных людьми «Индевора» на Раме, ученым хватит на десятилетия. И более того, он сумел совершить все это без единого несчастного случая.
Но если разобраться, то он также и потерпел поражение. Можно строить бесконечные догадки, но природа раман и цель их путешествия так и останутся неизвестными. Они использовали Солнечную систему как заправочную станцию или как трамплин — выбирайте что нравится, а затем презрительно отвернулись от нее, продолжая свой путь к иной, более важной цели. Вероятно, они никогда и не узнают о существовании человечества; такое величавое безразличие было хуже намеренного оскорбления.
Когда Нортон увидел Раму в последний раз, тот казался крохотной звездочкой рядом с Венерой, и капитан понял, что с этой звездочкой улетает часть его жизни. Ему было только пятьдесят пять, однако он сознавал с грустью, что молодость его осталась там, на вогнутой равнине, среди тайн и чудес, отныне и навсегда недостижимых для человечества. Какие бы победы и почести ни готовило ему будущее, на протяжении многих и многих лет ему не избавиться от чувства, что главное позади, не избавиться от сожалений об утраченных возможностях...
