Я поспешил продолжить спуск. Хотя мне не раз приходилось видеть эту картину, зрелище проплывавших мимо огромных светящихся масс и осознание того, что передо мной навсегда погребенные скалы, возможно обломки ледников пятидесятитысячелетней давности, вызывало в душе сомнения в реальности происходящего. Доктор Клейтон создал карту, благодаря которой мы могли идентифицировать разнообразные пласты, и вскоре я понял, что нахожусь в слое аллювиальной породы и вхожу в огромный пласт глины, удерживающей городские артезианские воды. Но и эти слои остались позади, и я, пройдя сквозь коренную породу, оказался на глубине почти в милю от поверхности.
Картина все еще выглядела четкой и яркой, хотя смотреть было почти не на что, поскольку в структуре Земли происходило мало изменений. Давление поднялось уже до тысячи атмосфер; еще немного, и существование любой пустоты станет невозможным, поскольку даже сами скалы начнут плавиться. Я продолжал спуск, милю за милей, но на экране виднелась только бледная дымка, изредка нарушаемая эхом, отражавшимся от рудных жил или вкраплений более твердого материала. С увеличением глубины они встречались все реже и реже или, возможно, становились такими маленькими, что их нельзя было разглядеть. Масштаб изображения, разумеется, продолжал увеличиваться, и теперь оно охватывало многомильную территорию. Я чувствовал себя летчиком, с огромной высоты глядящим на землю сквозь прореху в облаках. Осознав, в какую бездну заглянул, я на мгновение ощутил легкое головокружение. Не думаю, что когда-либо вновь смогу воспринимать мир как нечто абсолютно твердое.
На глубине десяти миль я остановился и взглянул на профессора. В течение некоторого времени не происходило никаких изменений, и я знал, что сейчас сказы должны быть спрессованы в не имеющую резко выраженных особенностей гомогенную массу. Я быстро произвел мысленный подсчет и содрогнулся, осознав, что давление должно было достичь как минимум тридцати тони на квадратный дюйм. Сканер теперь вращался очень медленно, поскольку слабому эху требовалось много секунд, чтобы пробиться назад с глубины.
— Ну, профессор, — воскликнул я, — поздравляю вас! Это необыкновенное достижение. Но мы, кажется, уже добрались до ядра. Не думаю, что произойдут еще какие-либо изменения, прежде чем мы окажемся в самом центре.
Профессор криво улыбнулся.
— Продолжайте, — сказал он. — Вы еще не закончили.
В его голосе звучало нечто, изумившее и встревожившее меня. Какое-то мгновение я пристально вглядывался в его лицо, едва различимое в тусклом сине-зеленом свечении экранов.
— Насколько глубоко может проникнуть эта штука? — спросил я, вновь продолжая бесконечный спуск.
— Пятнадцать миль, — коротко ответил он.
Откуда он знал это, оставалось только гадать, поскольку последняя особенность, которую я смог явственно разглядеть находилась на глубине восьми миль. Но я продолжат бесконечное падение сквозь скалы, сканер вращался все медленнее и медленнее, до тех пор пока ему не потребовалось свыше пяти минут на завершение полного оборота. Я слышал тяжелое дыхание профессора за спиной, а в какой-то момент спинка моего стула затрещала под его напряженно сжатыми пальцами.
Внезапно на экране вновь начали появляться слабые проблески. Я резко наклонился вперед, спрашивая себя, не были ли они первыми проявлениями металлического ядра мира. С агонизирующей медлительностью сканер описал гигантский угол, затем другой… И тут…
С криком «Боже мой!» я резко вскочил со стула и повернулся лицом к профессору. Лишь единожды в жизни я испытал подобное потрясение — когда пятнадцать лет назад, случайно включив радио, услышал о падении первой атомной бомбы. Тогда это было всего лишь неожиданным, но то, что происходило сейчас, казалось невероятным: на экране появилась решетка из тонких линий, которые многократно пересекались, образуя абсолютно симметричную сетку.
Помню, что в течение долгих минут я был не в силах вымолвить хоть слово и стоял, застыв от изумления, в то время как сканер успел завершить еще один оборот.
Профессор заговорил мягким, неестественно спокойным голосом:
— Я хотел, чтобы вы увидели это своими глазами, прежде чем я что-либо скажу. Сейчас изображение охватывает площадь диаметром около тридцати миль, а длина сторон тех квадратов — две или три мили. Обратите внимание, что вертикальные линии сходятся, а горизонтальные изгибаются в виде арок. Мы видим перед собой часть огромной конструкции из концентрических колец. Центр должен находиться за много миль к северу, возможно в районе Кембриджа. Насколько далеко это простирается в другом направлении, мы можем только догадываться.
— Ради всего святого, что это?
— Ну, оно явно искусственного происхождения.
— Невероятно! На глубине пятнадцати миль!
Профессор вновь указал на экран.
— Видит Бог, я старался изо всех сил, — сказал он. — Но мне не удается убедить себя в том, что природа могла создать что-либо подобное этому.
Мне было нечего сказать r ответ, и он продолжил:
