Она дёргала его и поворачивала к себе, а он смотрел на Лену которая совсем не обращала внимания. Гришка старался поймать хоть один её взгляд. Совершенно не мог поверить, что всего два месяца назад она грустно посматривала в надежде встретиться с ним взглядом, а теперь он ждёт того же, но она безучастна. Словно его нет здесь. Забыла как о простом, сто первом клиенте в самый тот момент когда поздоровалась.
— Всё хорошо. Работаю на рынке, — выдавливал он слова, но потом вдруг повернулся и спросил, — Лена я могу с тобой поговорить?
Валентина вдруг затихла и как-то быстро отступила:
— Ну, вы тут поговорите, а у меня там коржи, — и она вышла.
Лена удивлённо глянула на Гришу:
— О чём говорить?
— Мы можем выйти?
— Я должна закрыть кондитерскую. Если хочешь, подожди немного.
Он присел на скамеечку у окна и стал ждать. А она выполняла то, что делала каждый день перед закрытием. Спокойные её движения завораживали. Казалось ничего ещё не потеряно, достаточно просто сказать о своей любви, как она тут же ответит, что тоже любит. Ведь она уже это говорила так легко и просто.
А Мишка — это просто ошибка, которую она поймёт сразу. Гриша сидел и думал так, но взгляды, что исподволь кидала Лена не выражали совершенно никакой любви. Они были если не настороженными то скорее безучастными. Словно ей всё равно есть он рядом или нет и он, это уже не тот человек которому она открыла своё сердце.
Там в уголке этой кондитерской, глядя на девушку, что так ему нужна Гришка вдруг понял, что всего пара месяцев отсутствия сделали то, чего иногда не могут осилить годы. Что девушка, которая готова была ради него на всё, теперь возможно готова на всё — но только ради другого человека. Разве это любовь? Конечно — нет.
Он непременно должен спасти Лену от Мишки Корякина.
Лена закончила, крикнула матери, что пойдёт прогуляться и вышла, Гриша за ней.
Тихо шли они некоторое время, а потом она повернулась и спросила:
— Ты хотел о чём-то поговорить?
Она была так спокойна и проста, что Гриша даже подумал, может не нужно заводить разговоры. Может уйти и оставить всё как есть. Пусть сама решает, как захочет. Но тогда что делать ему? Нет, раз пришел должен разобраться.
— Я хотел спросить тебя? — начал он.
— О чём?
— Помнишь, что ты говорила мне тогда, в комнате? — он всматривался в её глаза в надежде на искорку в её взгляде.
— Помню, конечно, помню.
— Я, — он с усилием подбирал слова, но совершенно не знал, что говорить.
А она не помогала. Она молча ждала, что он скажет.
— Я хочу быть с тобой рядом, — выдавил Гриша.
Брови её удивлённо приподнялись и улыбка дрогнула на губах:
— Ты ведь ушел тогда.
— Я ушел, чтобы ты не подумала, что я воспользовался твоим положением. Я не хотел, чтобы твои родители подумали что я, что я ради денег. Понимаешь?
— Понимаю. Но ты должен был хоть что-то сказать. А ты просто ушел и ничего не сказал. А что я должна была думать?
— Так, теперь уже поздно?
— Поздно.
— Но почему? Ты уже не любишь меня, ведь ты говорила что любишь?
— Теперь — не люблю.
— Потому что я ушел?
— И поэтому тоже.
— А ещё почему?
Задумчиво Лена смотрела вдаль и молчала. С пригорка было видно море. Несколько мелких судов там вдалеке. Гришка тоже посмотрел туда и понял, она теперь не с ним, она где-то далеко, мысли её далеки.
— Его любишь, произнёс он сердито?
Она резко обернулась и глянула ему в глаза:
— Ты про что?
— А про то, как он лазает к тебе по ночам в окно!
— Это не твоё дело!
— Почему же, твой отец предлагал мне жениться на тебе, значит он не так считал. А теперь ты говоришь, что это не моё дело? Нет уж, теперь моё!
Гришка круто развернулся и пошел обратно к кондитерской. Лена испуганно бросилась за ним.
— Ты не посмеешь! Не лезь туда, куда не просят! Ты упустил свой шанс, а теперь поздно, слышишь! Не вздумай идти к отцу, тогда я буду ненавидеть тебя до конца жизни.
Он остановился и обернулся:
— Тогда, я требую, чтобы ты прекратила эти встречи. Я требую, чтобы ты стала моей девушкой и чтобы вышла за меня замуж. Я требую!
— Нет, ты не можешь!
— Ещё как могу!
— Гриша. Заходи, — отец Лены почему-то не удивился приходу Гришки.
Давно уже Антон Лукич заметил счастливое лицо дочери и точно догадывался отчего оно такое. А как Гришку увидел то и совсем всё понял. Сразу всё на свои места встало.
Парень потоптался у порога, а затем как-то стремительно прошел и сел на стул. В выражении его лица отчаянная решительность, он резко вздохнул и сказал:
— Антон Лукич, я пришел к вам, чтобы просить руки вашей дочери.
— Ну, так это же замечательно, — закричал Антон Лукич, — Валя! Валя!
— Нет, подождите, — остановил его Гриша, — это ещё не всё.
— Что такое? — не понял Антон Лукич. — Что может быть ещё? Всё прекрасно!
— Нет! — резко сказал Гришка, это остановило Солнцева.
— Что такое? — нахмурился он. — Вы что — уже? Она беременна?
— Нет, не это, — замялся Гриша, — дело в том, что она встречается с другим парнем.
— Что?!
— Да.
Антон Лукич в недоумении посмотрел на Гришу.
— Как так? А почему же я об этом не знаю?
— Он, по ночам в окно к ней лазит, — неловко сказал Гришка.
