— Моя ответственность в том, как я веду себя по отношению к себе самому. Лгу ли я себе, уважаю ли я свою природу, не действую ли я из ложного Эго? В том, как я веду себя по отношению к другим близким мне людям: не вру ли я им, чтобы потешить своё эго и их? В том, как я отношусь к стране, в которой я живу, как я отношусь ко всему миру. Любить абстрактного человека и абстрактное человечество очень просто. Гораздо сложнее любить ближних и любить любовью деятельной, а не мечтательной.
— С детства я думал, что стану таким человеком, который сможет спасать людей, помогать им тогда, когда уже никто не может помочь. И до этой недели я искренне считал, что приношу пользу, но сейчас я в этом совсем не уверен, — проговорил Страхов, крепко сжимая руль.
— Великой цели надо соответствовать. Это значит, что нужно понимать, готовы ли мы менять себя так сильно, как этого потребует высокая цель.
Страхов пытался понять и осознать смысл сказанных крестным слов, но не мог. В его голове роилось слишком много мыслей, конфликтующих друг с другом, и место для еще одной он никак не сумел бы найти. Он отвез Алексея Ивановича домой, зашел к матери и привез ей еще один букет цветов, чувствуя себя неловко после вчерашнего поведения и вернулся в машину. Перед его глазами стояло самое тяжелое воспоминание об Измайлове.
После окончания университета Женя вернулся в Смоленск и первый месяц работы в адвокатском бюро жил в квартире с Вовой, чтобы запастись сбережениями на собственное жилье. В один из зимних вечеров, возвращаясь домой, он заметил фигуру на крыше. Он заподозрил неладное и быстрее поднялся в квартиру и осмотрел каждую комнату — Вовы нигде не было. Он бросил рюкзак около двери и, оставив дверь на распашку, побежал на крышу. Поднявшись по узкой железной лестнице и открыв люк, он оказался на плоской крыше, на которой тонким слоем лежал несчищенный лед. Почти на самом краю крыши, подмяв под себя ноги, сидел Вова.
— Что ты делаешь? — с притворным спокойствием произнес Страхов.
— Ничего, — вздохнул Измайлов.
— А зачем ты тут сидишь?
Вова встал и подошел к самому краю. У Страхова застучало в висках, он стал медленно приближаться к другу.
— Хочу проверить, могу ли я спрыгнуть, — задумчиво произнес он, — Ты меня теперь отправишь в психушку, — с безумной ухмылкой проговорил Вова.
— Нет, я никуда тебя не отправлю, — пообещал Страхов, подойдя ближе.
— Ты думаешь, что я еще достоин жизни? — спросил Измайлов, и в глазах его блеснула слеза.
— Не вижу причин твоей смерти, — стараясь скрыть ужас, говорил Женя.
— Не видишь? — загоготал Вова и бросил под ноги другу пакет с таблетками.
— Это ведь поправимо, — произнес Страхов.
— А если я не хочу это поправлять?
— Тогда что ты тут делаешь?
Измайлов пожал плечами и сел, свесив ноги с крыши.
— Символично, да? — оскалившись, спросил он.
— Нет, — гневно отрезал Женя, — Прыгай или не прыгай — мне все равно. Только решай быстрее, я устал и хочу спать, был тяжелый рабочий день.
Измайлов загоготал.
— Реверсивная психология. Ладно, пошли, — согласился он, — Там в морозилке должны быть котлеты. После такой прогулки я не на шутку проголодался.
Они спустились в квартиру, Женя запер крышу и спрятал ключи.
— А знаешь, — остановившись, проговорил Измайлов, — если ты меня спас, значит, ты теперь отвечаешь за меня.
Теперь, спустя многие года, эта фраза не покидала Страхова, она преследовала его по пятам и, что бы он ни делал, звучала в его ушах. Страхов потер глаза и виски и замотал головой, прогоняя воспоминание. Однако не успел он завести мотор, как увидел входящий звонок от Дины.
— Женя, привет! — с напряжением и злостью с голосе сказала она, — Я разбирала вещи и нашла его дневник. Видимо, он был под кайфом и забыл его забрать. — Приезжай и забери, — приказала она и язвительно добавила, — тебе понравится его содержание.
Страхову понадобилось всего пятнадцать минут, чтобы примчаться к дому Дины. Она встретила его у входа в подъезд и передала дневник и пачку сигарет.
— Это тебе понадобится, когда прочитаешь, — сказала она и скрылась в темноте подъезда.
Страхов сел в машину, открыл черный кожаны блокнот, который Дина назвала дневником, пролистал первые страницы, исписанные синей пастой, нашел записи последнего месяца и, с трудом разбирая безобразный почерк, стал читать.
15 марта
Я думаю, что скоро умру, мне нужно скоро умереть. Хочется скорее совершить что-то великое и уйти. Не знаю, есть ли у меня талант. Должно быть есть, если говорят. Но стоит ли им верить? Что-то меня здесь душит, не могу тут дышать. Думал, что дело в стране, но в Грузии, Париже и Америке всё одно. Воздуха не хватает. Зачем я это пишу? Надо будет сжечь. Обязательно.
Дина ушла. Сказала, что в моем сердце есть место только чувству вины. Не думаю, что она права. Где у меня сердце? Я его давно уже не чувствую. Всё как в тумане. Ничего уже помню.
Писал сегодня сценарий. Хочу показать историю человека о том, как он преодолел страдания и стал счастливым. Американская мечта по-русски.
18 марта
