— Зиночка! — Бектемир встал с места. Повесил винтовку через плечо и, прикрыв голову девочки, поднял ее. В намокшем платьице Зина совсем замерзла.
Холодный ветер, стонавший, как голодный волк, хлестал лицо. Лес гудел.
Шагая без дороги, Бектемир иногда по колено погружался в грязь, падал, опять поднимался.
Бектемир знал много сказок. В них герой шел по таким дорогам, где на каждом шагу подстерегали несчастья. У таких мест было название "Барса-Кельмес" — "пойдешь — не вернешься". Каких только мук и лишений не терпел герой этих сказок! Сейчас Бектемир был не в лучшем положении. Но в отличие от сказочных героев у него, на руках еще голодный ребенок.
Бектемир решил дойти до какой-нибудь деревни и оставить там девочку. Почувствовав, что нужно отдохнуть, он Остановился и тут же заметил построенный из зеленых веток треугольный шалаш.
В шалаше никого не было. Внимательно осмотревшись, Бектемир опустил девочку на землю.
— Теперь отдохнем. Дождь совсем плохой, совсем плохой, — сказал он, гладя холодное, побледневшее личика Зины.
Девочка молчала.
Бектемир вытер винтовку. Сквозь листья и ветки текла и капала вода. А все-таки это было убежище! Через некоторое время солдат снял шинель, очистил грязь с ботинок и портянок.
Когда он вышел, чтобы наломать сухих сучьев, услышал пронзительный крик девочки. Хлюпая по грязи, побежал к шалашу.
— Что случилось, кузичогим? Испугалась? Я здесь, — ласково произнес Бектемир.
Зина плакала навзрыд, задыхаясь, как плачут, лишившись близкого, родного человека.
В горле Бектемира будто застрял комок. Солдат, еле удержавшись от слез, погладил головку девочки:
— Тихо. Не плачь. Сейчас огонь разведем. Тепло будет. Не надо плакать.
Бектемир сложил ветки посреди шалаша. В коробочке три спички, каждую нужно беречь.
Наглухо закрыв вход в шалаш шинелью, зажег спичку. Спичка вспыхнула и погасла. Следующая не пропала напрасно. Только пришлось дуть вовсю, прежде чем ветки с веселым треском загорелись. Бектемир посадил Зину около огня. Уселся и сам на корточки. На усталое и голодное тело огонь навевал какую-то опьяняющую усладу. Наполнив котелок дождевой водой, поставил его на огонь. Выпить горячего — об этом столько дней мечтал Бектемир. Девочка, заглянув в котелок, обрадованно захлопала в ладоши:
— Кашу будем варить?
Бектемир ничего не ответил, вздохнул. Затем поднялся с места и вышел.
— Только не плачь. Сейчас будем обед готовить.
Обошел вокруг шалаша, отыскал грибы. Вернулся с наполненной каской. Нанизав на деревянные вертелы мелкие грибы, поставил их на огонь. Этот "шашлык" показался им очень вкусным. Зиночка ела с аппетитом. Бектемир впервые в жизни пробовал грибы. Он слышал, что грибы, зажаренные в масле, едят только весной, в мае.
Смеясь, он наставительно говорил девочке:
— Хороший шашлык. Лучше хлеба. Бери еще, бери.
Бектемир поджарил много "шашлыков", ел, пока не затошнило. Затем разжег костер сильнее, обсушил одежду. Чтобы позабавить девочку, он пытался показывать различные фокусы: подбросив угольки вверх, затем ловко поймав, перебрасывал их с ладони на ладонь. Этим сам утешался, как ребенок. Тоскливое ощущение, тяжесть исчезли из груди.
Показалось, что темнота наступила внезапно. Уложив девочку и усевшись на корточки рядом, предался мучительно сладким думам. Припомнил свой кишлак, свою семью с многочисленной детворой. Ощутил тоску по Аскар-Палвану и другим землякам, по Дубову. Как-то особенно сильно стало жаль девочку. Решил, что никому не отдаст ее, принесет в свой батальон.
Чтобы не дать костру потухнуть, Бектемир понемногу подбрасывал ветви. Сквозь дождь и шум ветра донеслись глухие звуки. Боец внимательно прислушался: сомнении не было — перестрелка. Но где-то очень далеко. На всякий случай не спускал винтовку с колен.
Утром Бектемир снова поджарил грибы. Но девочка на этот раз не стала есть. Она только поморщилась..
Дождь прекратился. По небу лениво плыли караваны белых облаков. Солнце поднялось, сверкая во всем своем великолепии. Осень заставила сиять пламенем умытое, чистое золото леса. Капли сверкали сказочными лучиками.
Лес, зачарованный своей красотой, хранил гордую, печальную тишину. После ненастной ночи он пробуждался к жизни.
Вокруг уже звучали в холодном сверкающем воздухе голоса птиц.
Бектемир почувствовал облегчение. В улыбке каких-то внутренних сил и красоты этого пейзажа не было даже намека на кровь, несчастья и муки.
На войне приходилось Бектемиру видеть солнце померкшим и погруженным в тучи черного дыма, плотной пыли. В этот день солнце походило на его родное, которое живет в горах, купается в серебряных родниках. Оно было живым, ярким, красивым.
