— Снова о зиме? Деды наши были более выносливые, Когда Бабур-мирза покорил Самарканд, была очень крепкая зима. Он нырнул в ледяную воду. А ведь ему, если бы он пожелал, подогрели бы целое озеро. И поэт, и царь!
— А когда жил тот молодец? — серьезно заинтересовавшись, спросил Бектемир.
— По-моему, он умер в тысяча пятьсот тридцатом году! — не задумываясь ответил Хашимджан.
— У меня есть дядя один. В возрасте, кажется, шестидесяти шести лет, — оживился Бектемир.
— Эх, и удалой же старик, — качая головой, вставил Палван.
Бектемир, подтвердив взглядом похвалу друга, продолжал:
— Есть у него молодая жена с чернущими глазами, со сросшимися бровями. Ни на одну ночь не разлучается с ней старик. В леденящий холод, на рассвете, когда капля воды на лету замерзает, он покидает теплое одеяло и по снегу бежит к большому арыку. Если вода замерзла, он ударом руки разбивает лед и ныряет три раза. И каждый раз, когда выныривает, произносит: "Бог един!" Затем вприпрыжку бежит домой в объятия своей жены.
— Да, старик из таких богатырей, что верблюда, не посолив, целиком проглотит, — сказал Аскар-Палван.
Хашимджан засунул руки за пазуху. Вытащил записную книжку. Тоненьким заостренным карандашом он записал в нее фразу и с сияющим лицом раздельно прочитал!
— "Верблюда, не посолив, проглотит!"
Аскар-Палван и Бектемир переглянулись.
— Да что вы удивляетесь? — пожал плечами Сеидов. — Возможно, думаете, что я помешанный? Нет, я собираю народные пословицы, поговорки, меткие словечки и выражения. Здесь сталкиваешься с бойцами из разных кишлаков Узбекистана, из малознакомых уголков. Они иногда говорят такие словечки, которые редко услышишь, как редко встретишь яйцо птицы анко! Я знаю профессоров, которые поседели, скитаясь по горам в поисках жемчужин народной мудрости.
Сеидов с уважением посмотрел на книжицу.
— Недавно после боя у оврага, — продолжал он, — мне пришлось пойти к артиллеристам. Прислушался: они пели очень древнюю песню. Каждое слово ее — золото. Записал я. "Что вы делаете?" — спросил джигит. "Имя твое в истории останется. Я записал: мол, в таком году, на такой-то войне в таком-то месте, подобно соловью, пропел эту песню артиллерист Тургунбаев. Понял?" Он, довольный, улыбнулся.
Аскар-Палван и Бектемир с интересом посмотрели на блокнот.
— Я на этом материале книгу напишу, — пообещал Хашимджан.
Обындевелые ресницы бойцов начал смыкать сон. Хашимджан, попрощавшись с земляками, пригнувшись, пошел в свою роту.
Далеко, за домами, видневшимися на фоне снежного поля, шел бой. Словно взрывались горы, не утихал сильный, непрерывный грохот.
Казах Султанкулов, отважный в бою и мягкосердечный в обращении с друзьями, поднял противотанковое ружье и понес его на огневую позицию.
Капитан Николин, в шапке пепельного цвета, туго затянутый ремнями, быстро появляется то там, то здесь.
Он шагает от бойца к бойцу. Его лицо иногда на мгновение озаряется улыбкой, иногда на нем проплывает облачко гнева.
Не дремлет передовая.
Вот уже несколько дней, как враг перешел в новое наступление. Металл грызет, жует снежные поля, сотрясает небо.
Враг бросает в бой полк за полком, дивизию за дивизией. Он рвется вперед на дорогах, которые, подобно сосудам сердца, сходятся в Москве. Седьмого ноября враг намерен устроить свой парад в Москве на Красной площади. Но он сосчитал пельмени сырыми.
Прошло две недели, а немцы все еще бьются головой о каменный порог Москвы.
Среди снежных буранов завывает пучина смерти. Враг, приняв свое погребение за радость, гремит, бьет в барабаны на весь мир и воровато поглядывает на Москву.
Но Москва, подобно огромной скале, стоит нерушимо, гордо.
… Генерал Соколов сидел в маленьком деревянном домике, затерявшемся в лесу. Глаза от недосыпания покраснели. Но генерал бодрствует. Выпив немного горячего кофе, он вспоминает недавний разговор с солдатами. С какой надеждой смотрели на него, как ждали утешительных вестей!
Но генерал мало что мог сказать. Пока он мог только выразить надежду: мы сдержим врага. Ценой своей жизни сдержим.
— Нам бы техники добавить, — пожелали бойцы.
— Сейчас идет хорошая помощь, — неопределенно пообещал Соколов.
— Тогда удержим столицу, товарищ генерал.
С болью в сердце смотрел генерал в честные глаза простых воинов. Эти люди опять вышли победителями из неравного боя. Навстречу танкам полетели гранаты. И немецкие автоматчики не смогли уже поднять головы от земли.
Так солдаты будут держаться и в следующем бою, … Генерал очень устал.
— Обед остыл. Подогреть немножко? — спросил проворный ординарец.
— Проголодался, давай скорее! — вспомнил генерал.
Он снял шинель и повесил ее на гвоздь.
Взгляд генерала неожиданно упал на конверт. Знакомый, ровный, красивый почерк. Письмо написано в дороге. Писала жена, выехавшая в Алма-Ату.
Простое, теплое письмо.
Их сыну уже десять лет. Генерал несколько раз пробежал глазами короткие строки.
Он невольно улыбнулся: письмо шло десять дней.
— Давно отправили. Война есть война, — сказал он себе.
Генерал склонился над письмом, вспомнил мирную жизнь, семью.
— Может быть, водки налить? — спросил ординарец.
