– Он с какими связями приехал, ты понимаешь? Это дорогого стоит. Мне как музредактору его связи, можешь представить, как нужны? Я «роллингстоунзам» позвоню, они мне что, клип свой бесплатно у нас прокатать дадут? Ни в жизнь, с какой стати! А я их должен дать. А денег у меня на них – ни копья. Просек теперь?
Я просек. И оценил прямоту Юриного признания. И – едва не физически – ощутил, что простил его. Оказывается, неосознанно для себя, я держал на него сердце. Оказывается, мне было так муторно с ним – будто он был раздвоен, как изображение в расфокусированной камере, я все старался свести этих двоих воедино – и ничего у меня не выходило. И вот эти двое вновь стали одним человеком.
– А как ты сам к его музыке? – спросил я.
– Вполне положительно. – Странным образом в оценке творчества Бочаргина Юра продемонстрировал предельную краткость. – Представь: если мне нравится, что ты делаешь, а я говорил – вы похожи, так нравится мне его музыка или нет?
Это было слишком витиевато, чтобы действительно означать то, что он сказал.
– У тебя есть какие-то его записи? – Я решил, мне нужно самому услышать Бочаргина.
По лицу Юры я видел: он раздумывает, что мне ответить. Записи Бочаргина у него были, несомненно, но что-то его жало, не давало ответить мне просто: да – нет.
– На диске, – сказал он затем. – Лазерные диски такие есть. Компакты их еще называют. Специальная аппаратура нужна для прослушивания. Музыкальный центр. Или плейер.
Он хотел, чтобы я отказался от своей идеи услышать Бочаргина! По его мысли, я должен был это сделать: кто тогда и имел понятие о компактах – единицы, у меня дома он не видел и следа какого бы то ни было моего знакомства с последними мировыми достижениями в области звукозаписи. Мысленно я поблагодарил Иру за новогоднюю ночь, принесшую мне это знакомство.
– Отлично, – обрадовал я Юру. – На диске, смотри ты! Это он где, там, на Западе, записывался?
Юра смотрел на меня с удивлением и недоверием.
– Да что ты, это там какие бабки! Здесь уже. Есть одна студия, оборудована. Вот вчера как раз, ты ушел, и подарил диск. А что, – спросил он затем, – у тебя есть на чем слушать?
– А как же, – сказал я.
– Вроде я у тебя ничего такого не видел.
– Ты же под кровать ко мне не заглядывал, – ответил я первое, что пришло в голову.
Юра был обезоружен. Кто знает, может быть, в каком-нибудь углу у меня действительно стоял и ждал своего часа нераспакованный музыкальный центр. А для плейера и вообще много места не требовалось.
– Принесу, – сказал он. – Конечно. Вот ему только-только тираж нарезали.
– А пылесосом вас что, угощали вчера? – спросил я, чтобы закрыть тему, которая, собственно, была и исчерпана и по какой-то непонятной причине ломала Юру.
– А, этот хрен с пылесосом! – тотчас оживился Юра. – Ну, скажу тебе, ты вовремя смылся. Он всех достал! Он три часа про свой агрегат без остановки порол. Его никто остановить не мог – вот натаскан! Такие приемчики! Как у фокусника. «Рейнбоу» пылесос называется. Вместо мешка для пыли у него резервуар с водой. Черт-те что творить может. Пыль из воздуха собирает. Только детей не делает. Да! – оживился он еще больше. – Этот тип страшно огорчился, что ты ушел. Страшно!
– Это еще почему? – Теперь настала и моя очередь оживиться. – Что я ему?
– А он для нас с тобой шоу устраивал. Как для денежных людей. Раз мы с телевидения. Втюхать этот пылесос хотел. Тебе или мне. Остался я один. Две с половиной тысячи долларов. Требуется?
– Да-а. – Нечего говорить, сумма меня вдохновила. – Как и жить без него.
– А вот Гайдар уже купил. И очень доволен. И наш нынешний премьер, Черномырдин, тоже купил. И министр энергетики разорился. А у его заместителя денег не хватало, так он у своего министра занял, но приобрел.
Тут я уже расхохотался:
– Это он вас три часа так в зубах таскал? И Бочаргин снес, не выставил?
– Ну, у него же пылесос этот никто не крал. Бочар кайф ловил. Он любит такие штуки.
Так, на этой веселой ноте, мы и завершили нашу кофейную встречу. Разойдясь вполне довольные друг другом и вновь друзьями.
А три дня спустя (два из которых были потрачены на поиски фирмы, которая поставляла бы в Москву плейеры для лазерных дисков), сев в кресло и впрягши голову в дугу наушников, я нажал на плоской, похожей на крупную дамскую пудреницу, округло-квадратной пластмассовой коробке плейера кнопку пуска – чтобы поверить мнение Юры о Бочаргине собственным. Группа Бочаргина называлась «Гонки по вертикали». На обложке диска были изображены четверо: сам Бочаргин – еще более угрюмо-квадратный, чем в жизни, лысоголовый ветеран рока с лицом, выглаженным ретушью так, что от маски ничего не осталось, тот бас-гитарист, что меня подначивал, и еще один, с кларнетом в руках, которого я не знал. Композиция, с которой диск начинался, имела название «Саранча».
В ушах у меня звучно зашелестели ее крылья. «Эмулятор три», на котором, должно быть, и сэмплировался этот звук, был синтезатор что надо.
