Дарио развернул коляску, вышел на тропинку, которая вела к противоположной стороне парка, и побежал прочь, не оглядываясь. Коляска тряслась, почти выпрыгивая из рук. Дарио чувствовал себя так, будто внутри у него выла сирена. Он выбежал из парка и направился в сторону вокзала, лавируя между снующими туда-сюда машинами.
На вокзале было людно. Головы, руки, люди. Раздался гудок, затем мужской голос что-то объявил по громкоговорителю.
– Эй, аккуратнее! – крикнул кто-то.
– Куда тебя несет? – добавил другой.
Дарио последовал за толпой и оказался на платформе.
– Подожди, не здесь, – сказал ему сотрудник вокзала, указав на конец вагона.
Люди помогли ему поднять коляску в вагон.
– Давай, поднимайся. Все хорошо.
Кто-то включил подъемник. Дарио вошел в вагон, споткнулся и наконец оказался на сиденье рядом с коляской Энди, который по-прежнему выкрикивал:
– Онце! Онце! Онце!
Двери закрылись, и поезд тронулся.
Женщина, сидевшая напротив, улыбнулась уже в третий раз. И в третий раз Дарио проигнорировал ее.
Он смотрел в окно. Мимо проносились дома, поля, склады, запутанные следы сельскохозяйственной техники. Он спрашивал себя: «Что произошло? Зачем я это сделал?»
Однако все было не так плохо. Какое прекрасное чувство, когда ты вдали от всех. Вдали от Элизы.
Женщина снова улыбнулась. Она отложила в сторону книгу и сняла очки.
– Как его зовут? – не выдержала она.
– Кого? – переспросил Дарио.
– Его. Как его зовут?
– Почему бы вам самой его не спросить?
– Он может говорить?
– Конечно. Может, он и инвалид, но он ведь не тупой.
Лицо женщины вытянулось. Она вскинула голову и слегка наклонилась вперед.
– Как тебя зовут? – спросила она.
Энди молчал. Женщина откашлялась.
– Как. Тебя. Зовут? – повторила она, выделяя каждое слово.
Дарио усмехнулся.
– Ты издеваешься надо мной? – недовольно процедила женщина.
– Я? Почему?
– Потому что он мне не ответил.
– Откуда мне знать почему. Возможно, он не хочет разговаривать.
Женщина прищурила глаза. Она вновь посмотрела на Энди и улыбнулась как ни в чем не бывало.
– Он твой брат? Вы немного похожи.
– Знаете, вы не обязаны, – сказал Дарио.
– Не обязана что?
– Задавать вопросы. Вы не обязаны задавать вопросы лишь потому, что он в коляске.
– Я знаю. Это называется воспитанием. И к тому же мне просто интересно. Но если ты против, я не стану.
«Ага, как же. Если бы Энди здесь не было, ты бы и не посмотрела в мою сторону».
– Да, конечно, – ответил Дарио. – Мы братья. Близнецы. Разве не видно?
– Да, у вас одинаковые глаза.
«Ну и дура».
– Куда вы едете?
За окном под стук колес бежала равнина.
«Куда мы едем? Далеко, туда, где небо почти касается земли, а лазурные облака похожи на мазки кистью».
– На море, – ответил Дарио.
– Ах, на море. Вас там кто-то ждет? Мама? Или родственники?
– Да, тетя Фатима. Мы едем, чтобы помочь ей с дядей Эльвио. К сожалению, он умер позавчера. Его размолотило. В комбайне.
Женщина молчала.
– Тетя Фатима не умеет обращаться с техникой. Нужно, чтобы кто-то помог ей вытащить дядю. Он по-прежнему там, в молотилке.
Женщина закашлялась.
– Понятно, – пробормотала она. Затем она надела очки и продолжила чтение.
А поезд тем временем уносил их все дальше и дальше.
– Билеты, пожалуйста.
Дарио проснулся. Он выпрямился в кресле и заправил выбившуюся футболку в джинсы.
Энди спал рядом с ним, прижавшись головой к окну.
Женщины напротив не было.
– Билеты…
Контролер остановился в дверях вагона.
Он посмотрел на мужчину, сидящего слева, просканировал его билет, повернулся, взял билет у девушки, сидящей справа. Затем он бросил взгляд на Энди и Дарио, прищурился и прошел мимо.
Дарио протер глаза и посмотрел на Энди. Тот спал, наклонив голову, рука свисала с коляски. Дарио положил ее на подлокотник. Лишь тогда он заметил глубокий порез на запястье. Может, Энди обо что-то ударился? Наверное, задел ворота в парке. Бедный Энди, наверное, он даже не заметил.
Дарио встал и направился в туалет. Он намочил кусок туалетной бумаги, вернулся в вагон и вытер засохшие следы крови с руки Энди.
Поезд ехал по пригороду. В окне мелькали высокие серые дома, дорога. И вдруг появилось озеро. Небо стало желто-розовым, медленно заходящее солнце отражалось в водной глади. А за озером виднелось море. Огромное. Необъятное.
Дарио любил море. Любил потому, что его нельзя приручить. Море нельзя заключить в рамки, в отличие от земли, которая лишь на первый взгляд кажется безграничной. Но это иллюзия, потому что, как только заканчивается земля, начинается море. Оно забирает все то, что у него отняли люди. Вот почему море нельзя приручить.
– Просыпайся, Энди, – Дарио потряс его за плечо. – Нам пора выходить.
Поезд уехал, а Дарио стоял на платформе. Он уже минут десять смотрел на голубой указатель с надписью «Сан-Винченцо». Когда он был здесь в последний раз? Сто лет назад, двести, возможно, в прошлой жизни. Он уже не помнил. Тогда папа звал его Великим и держал за руку во время прогулок.
Дарио взял коляску и поднялся на платформу. Ему казалось, что он держит за руку отца. «Запомни, – говорил он, – ты Дарио, Дарио Великий». И Дарио верил ему.
