– Очень приятно, майор, – ухмыльнулся финансист и повернулся к чиновнице. – Галина Андреевна, дорогая, я, кажется, настаивал, чтобы все лишние люди остались вне здания. Как и средства коммуникации. Мы договорились о полной конфиденциальности.
– Майор – не лишний человек. Он представляет орган контроля, без которого в Тартарии теперь не делается ничего. Это не в моей власти.
– А Тартария год от года прогрессирует, как я вижу.
– Я вам не помешаю, будьте уверены, – выговорил Безродов с нажимом. – А господа Свиристелов и Клецка подождут нас наверху.
Столичный идеолог глянул на серого человека исподлобья, но ничего не сказал. Лишь тихо буркнул что-то себе под нос.
– Долго придется ждать, – сказал Смюрдофф.
– Мы терпеливы, – подобострастно ответил правозащитник. – В конце концов, вам же нужна компания, чтобы отпраздновать столь важную веху в модернизации нашего государства.
Как бы то ни было, в особняк прибыл человек, выполнявший роль нотариуса и Чайкина со Смюрдоффом приступили к долгой процедуре подписания документов. Формальности соблюдались тщательно, пункты договора зачитывались вслух и за всем этим бесстрастно наблюдал майор Безродов, застывший на своем венском стуле, словно каменное изваяние. Друг за другом следовали многочисленные биометрические подписи, каждая из которых предполагала, что на документе остается крохотный кусочек биоматериала. В некотором смысле договаривающиеся стороны подписывали документы собственной кровью.
А правозащитник со столичным журналистом расположились в гостиной на втором этаже и попивали крепкий чай, пахший черной смородиной. Эдуард Клецка вновь и вновь обдумывал как бы поделикатнее ему выпросить финансирование, Свиристелов же не мог отделаться от мыслей о Безродове. Они уже встречались ранее – тогда серый человек объяснял идеологу, в каком ключе стоит интерпретировать информацию о пытках недовольных. Несмотря на невысокое звание, майор обладал определенным влиянием и был поверенным лицом одного очень крупного чиновника. Краем уха Свиристелов слышал, что на Безродова у начальства очень большие планы. В целом же о майоре ходили слухи, как о холодном и безжалостном человеке, готовом выполнить любой, даже самый отвратительный приказ.
– Давно так не горело, – нарушил тишину Эдуард Клецка, тщетно вглядываясь в серый дым за окном. – Метров на пять видно, не больше.
– Это надолго. Военные опять чудачат. Борщевичных дикарей жгут, – зевая, ответил Свиристелов и покосился на собеседника. – Дикари нынче в опале. Прямо как ваши подзащитные.
– Ну что вы такое говорите? – взвился Клецка. – На правозащитников незаслуженно клевещут! Говорят, что мы якобы защищаем всяких мерзавцев. Но это все ложь!
– Я знаю, вы защищаете исключительно честных и порядочных людей, – ответил Свиристелов с нескрываемым сарказмом.
Клецка не сразу сообразил, что над ним насмехаются, и сперва даже воссиял, – больно падок он был на чужое признание – но увидев выражение лица собеседника, скуксился и насупился.
– Позвольте же, – правозащитник даже изобразил обиду. – Мы защищаем меньшинства! Мы не должны отстаивать привилегии тех людей, которые здесь и так хорошо устроились, все эти варварские массы. Я уж не говорю о дикарях борщевистах – эти давно перешли все границы и перестали быть людьми.
– Легитимнейший вас держит затем, чтобы демонстрировать загранице, что и здесь идет какая-никакая демократизация. Но если без обиняков, то это вопрос дипломатии. Я ничего не имею против конкретно вас, Эдуард, но давайте смотреть правде в глаза: вы – пятое колесо в мчащейся тартарской телеге.
– Без демократии Тартарии никогда не стать полноценным государством! – с вызовом ответил Эдуард, и показалось, что он, быть может, даже верит в свои слова.
– При настоящей демократии нас с вами повесят на фонарных столбах где-нибудь на Великом полночном пути. Вас – на левом, меня – на правом, а посередине проедут на танке прямиком к чьей-нибудь столице! Спасибо, не надо. Хватило уж всем. А фальшивка у нас и так есть. Для Галины Андреевны, как-никак, выборы проводили. А Легитимнейшего я и знать не знаю, сколько раз переизбирали.
– Но вы же понимаете, что именно настоящая демократия укрепляет власть царя над народом, – неизвестно, оговорился ли Клецка, но поправляться не стал. – А наш правитель рискует упустить наиболее совершенные решения.
– Можно поподробнее? – нахмурился Свиристелов.
– Ходят слухи, что Легитимнейший вообще не живет в Тартарии. Якобы он управляет государством из-за границы, и большинство первых бюрократов тоже. Я понимаю, что он очень многое сделал для страны: остановил ее распад, модернизировал экономику, многие годы он стоит на страже нашего мирного неба, не допуская революции и гражданской войны…
– А как же борщевистское восстание? – надавил идеолог, думая прижать собеседника к стенке.
