– Так или иначе, три машины при первой атаке сгорело. Еще два десятка застряло на борщевичных полях. Тоже потом сожгли. Вернулось всего две. У врагов же какая тактика? Посеять панику среди водителей. Сожгут пару самосвалов, – в начале и в хвосте колонны – остальные с перепугу дают деру в поля. А когда застрянешь среди пятиметрового борщевика, то что делать? Даже направления не разберешь, куда идти. Я уж не говорю про ожоги от ядовитого сока. Выйти из машины в таких условиях – верная смерть. Жуткая смерть!
– Ужас! Где мы живем? Где мы живем? – произнес Эдуард Клецка, вперившись глазами в одну точку и закручивая ус.
– Но вы же правозащитник, господин Клецка! – хитро прищурившись, ответила Галина Андреевна.
– Я нормальных людей защищаю. Таких, как ваша Ильназ. Таких, как вы! А тут какие-то изверги, обезумевшие животные.
– Ну не суть, – примирительно махнул рукой Безродов. – Очертили мы район. Напалмом – раз! Отрезали пути к отступлению. Высадились. Одна группа – у реки, а наша – прямо на свалке, на самый высокий холм. Видели бы вы, как это все выглядело! Стою я со своими ребятами прямо на вершине мусорной горы. На нас – новенькие серенькие костюмы, специальные защитные скафандры. Стройные стоим, в рядочек. В километре справа – стена огня, в километре слева – стена огня. Пылает борщевичок. Впереди – река, вижу, как наши там высаживаются. Ну, мы на господствующих высотах турели поставили, построились и вперед, заросли прочесывать.
– А по вам турели не попадают? – с недоверием спросил Клецка.
– Милый человек, на нас же датчики специальные! – рассмеялся Безродов. – Плюс у турели очень грамотная система распознавания «свой – чужой». Нас она отличает, а как кого чужого заметит, сразу огонь. Но заросли борщевика, конечно, очень портят малину. Умеют дикари там прятаться. У них свои методики. В общем, с первым их постом соприкоснулись у сожженного самосвала, пара дикарей за ним спряталось. Открыли по нам огонь из своих доисторических автоматов. Я огонь турели сразу на самосвал направил, прижал уродов к земле. Группа слева, группа справа, каждая по десять человек. С флангов окружили, прихлопнули. Потом еще несколько похожих постов взяли. Но у входа в свои пещеры они, конечно, знатно окопались.
– Что же могут противопоставить нашей передовой армии какие-то животные с автоматами? – усмехнулась Чайкина.
– Во-первых, минные поля. Во-вторых, эти чудики хоть и дикари, но очень хитрые. Выдумали излучатель, воздействие которого вызывает особую химическую реакцию в материале наших скафандров. Разрушаются вещества, защищающие тело от сока борщевика, и тогда яд медленно начинает просачиваться на кожу солдата. Боец думает, что это испарина или пот и не придает значения. Ну а потом все понятно. Пару лет назад мы так полностью потеряли несколько отрядов. То есть возвращается с зачистки отряд целиком, без потерь. А через три дня все помирают в госпитале, мучаясь от страшных ожогов. Потери доходили до ста процентов.
– Да как эти животные могли такое выдумать? Они даже наших роботов какой-то электромагнитной пушкой выводят из строя. Это им все заграница поставляет. Хотят расшатать нашу государственность. У нас за рубежом много завистников, – выпалил идеолог.
– Кто же покусится на вашу борщевично-свалочную державу? – злобно и, не скрывая высокомерия, произнес Смюрдофф. – Какая уважающая себя страна? Тартарии помогают исключительно затем, чтобы ее зараза на других не перекинулась!
– А вот вы, например, покусились, – Свиристелов прищурился и поглядел на финансиста в упор. – Свалочную нефть захотели к рукам прибрать? Захотели! Наш рынок сбыта захотели получить? Захотели! И наше государство создало все условия, чтобы такого экономического потенциала достичь!
Мэтью Смюрдофф схватился за живот, закатил глаза и принялся ойкать.
– Ну не смешите, не смешите меня! Вы передо мной еще своей статистикой похвастайтесь.
– А я похвастаюсь, я похвастаюсь. У вас люди чуть что, так на улицы бегут права качать. Раз в неделю – митинг. Раз в две – погром. А у нас государственность такая, что никто носу высунуть не смеет. И я, кстати, хотел бы напомнить о вашем происхождении, Матвей.
От слов о происхождении глаза Смюрдоффа загорелись яростью. Мэтью поглядел на Свиристелова так, что журналист сразу же понял, какого врага нажил своим длинным языком. Испугавшись далеко идущих последствий, тартарский идеолог сразу дал на попятную:
– Ну не обижайтесь, Мэтью. Это я так, красного словца ради. Вы уж отвыкли от тартарских шуточек, а мы никак не изживем свой провинциальный юморок. Кто, в конце концов, не желает как вы, стать частью настоящей цивилизации? Это же, наоборот, показатель выдающейся личности!
Смюрдофф презрительно хмыкнул, и в воздухе повисло бы неловкое молчание, если бы пуще прежнего разволновавшийся Клецка не спросил:
– Так вы раздавили гадину в итоге?
