МНЕ ХОЧЕТСЯ ПОБЛАГОДАРИТЬ Наташу за то, что она меня не возненавидела. Кто бы обвинил ее в этом после сцены в магазине? Она не обязана была вести себя так спокойно. Если бы она накричала на отца и брата, я бы все понял. Это чудо (сродни превращению воды в вино), что она по-прежнему хочет со мной общаться, и я благодарен ей за это. Я не высказываю все эти мысли вслух, только спрашиваю, не хочет ли она перекусить. Мы вернулись к метро, и сейчас я мечтаю оказаться как можно дальше от нашего магазина. Если бы эта ветка метро вела до Луны, я бы уехал прямо на нее.
– Просто умираю от голода, – говорю я.
Она закатывает глаза:
– Умираешь, правда? У тебя талант все преувеличивать.
– Я компенсирую твою рассудительность.
– Ты знаешь, где можно поесть? – спрашивает она.
Я предлагаю пойти в мой любимый ресторан в Корейском квартале, и она соглашается.
Мы находим в поезде два свободных места и садимся рядом друг с другом. У нас есть сорок минут, чтобы вернуться обратно в деловой центр. Я достаю телефон, чтобы посмотреть, какие у нас остались вопросы.
– Готова продолжить?
Наташа двигается ближе ко мне. Мы соприкасаемся плечами, и она заглядывает в мой телефон. Она сидит так близко, что ее волосы щекочут мне нос. Я ничего не могу с собой поделать и медленно вдыхаю их запах так, чтобы она не заметила. Но Наташа замечает, и, отпрянув, округляет глаза. Вид у нее оскорбленный.
– Ты что, нюхал мои волосы? – спрашивает она, касаясь той части волос, к которой я только что прикасался носом.
Я не знаю, что ответить. Если отвечу «да», она подумает, что я мерзкий. А если отвечу «нет» – что я мерзкий лжец. Она прислоняет к носу прядь своих волос и вдыхает. Неужели она подумала, что ее волосы плохо пахнут?
– Нет. То есть да. Да, я их нюхал.
Я замолкаю, потому что она, кажется, просто в шоке.
– И?..
Через мгновение я понимаю, о чем она спрашивает.
– Они пахнут потрясающе. Так пахнет воздух весной после маленького дождя, когда из-за туч уже выглядывает солнце, а лужи начинают испаряться. Правда, приятно.
Я заставляю себя заткнуться, хотя могу еще долго говорить всю эту чушь. Уставившись в телефон, надеюсь и жду, что она снова придвинется ко мне.
ОН СЧИТАЕТ, ЧТО МОИ ВОЛОСЫ пахнут как воздух после весеннего дождя. Я пытаюсь остаться равнодушной и непоколебимой. Напоминаю себе, что не люблю язык поэзии. Мне не нравятся стихи. Мне даже не нравятся люди, которым нравится поэзия. Но ведь я не мертвая.
НАТАША СНОВА ПОДОДВИГАЕТСЯ ко мне, и я сразу же рвусь в бой. Я становлюсь решительным, когда она рядом. Возможно, когда влюбляешься в кого-то, влюбляешься и в себя. Мне нравится, какой я с ней. Мне нравится, когда я говорю то, что думаю. Мне нравится, что я не сдаюсь, несмотря на все преграды, которые она строит между нами. В любой другой день я бы уже давно отказался от борьбы, но только не сегодня. Я говорю громче, чтобы перекричать стук колес.
– Итак. Переходим ко второму разделу. – Я отрываюсь от телефона и смотрю на Наташу. – Готова? Тут уже посложнее.
Она хмурится, но все же кивает. Я читаю вопросы вслух, и она выбирает номер двадцать четыре: «Что ты можешь сказать об отношениях со своей матерью (и отцом)?»
– Ты первый, – говорит она.
– Что ж. Ты видела моего папу. – Я даже не знаю, с чего начать. Конечно, я люблю его. Но, наверное, можно любить кого-то и при этом быть с ним не в ладу. Интересно, так происходит из-за типичных терок между отцом и сыном-подростком (отбой в десять вечера, серьезно?) или из-за культурных разногласий (корейский кореец против корейского американца)? Или из-за и того и другого?
Порой мне кажется, что мы с ним находимся по разные стороны звуконепроницаемой стеклянной стены. Видим друг друга, но не слышим.
– Так, значит, ничего хорошего? – дразнит меня Наташа.
Я смеюсь, поражаясь тому, как она умудряется подобрать настолько простые и точные определения для таких сложных ситуаций. Поезд резко тормозит, и мы по инерции прижимаемся друг к другу сильнее. Наташа не отстраняется.
– А мама? – спрашивает она.
– Неплохо. – Я не вру. – Наверное, мы с ней похожи. Она рисует. Творческий человек. – Забавно, но я никогда раньше не задумывался о том, что у нас с ней есть нечто общее. – Теперь твоя очередь.
Наташа смотрит на меня.
– Напомни мне, почему я на это согласилась?
– Хочешь, прекратим? – предлагаю я, хоть и знаю, что она ответит отрицательно. Она из тех людей, которые всегда доводят начатое до конца. – Я облегчу тебе задачу. Ты можешь показать жестами: палец вверх – «все хорошо», палец вниз – «все плохо»?
Она кивает, соглашаясь.
– Мама? – спрашиваю я.
Большой палец вверх.
– Очень хорошо?
– Не будем преувеличивать. Мне семнадцать, и она моя мама.
– Папа?
Палец вниз.
– Очень плохо? – спрашиваю я.
– Очень, очень, очень плохо.
– ТРУДНО ЛЮБИТЬ кого-то, кто не любит тебя, – говорю я Даниэлю.
