– Я правда люблю тебя.
Он не шутит. Это не имеет никакого отношения к нашему глупому спору. Он говорит это так, как говорят умирающему или тому, кого не надеются увидеть снова.
– Даниэль, что случилось? – Я отвожу его руку от лица, но не выпускаю ее.
– Я люблю тебя, – повторяет он, поднося к моему лицу другую ладонь. – Мне все равно, скажешь ты мне эти слова или нет. Я просто хочу, чтобы ты знала.
У меня звонит телефон. Это из офиса адвоката.
– Не отвечай, – говорит он.
Ну разумеется, я отвечу.
Он касается моей руки, чтобы остановить меня.
– Прошу, не надо.
Теперь я встревожена. Отключаю звук.
– Что там с тобой произошло?
Он крепко зажмуривается. Когда он снова открывает глаза, я вижу, что в них стоят слезы.
– Ты не сможешь остаться, – произносит он.
Сначала я не понимаю, к чему он это говорит.
– Почему? Офисы уже закрываются? – Я оглядываюсь в поисках охранников, которые попросят нас покинуть здание.
Слезы катятся по его щекам. Внезапно у меня появляется отчетливая, непрошеная догадка. Я отнимаю у него свою руку.
– Как звали того, кто тебя собеседовал? – спрашиваю шепотом.
Теперь он кивает:
– Это был твой адвокат.
– Фицджеральд?
– Да.
Я достаю телефон и снова смотрю на высветившийся номер, по-прежнему отказываясь понимать то, о чем мне хочет сообщить Даниэль.
– Я ждала его звонка. Он что-нибудь говорил обо мне?
Я уже знаю ответ. Знаю.
Он предпринимает пару попыток, прежде чем ему удается произнести эти слова:
– Он сказал, что не сумел добиться отмены приказа.
– Но он говорил, что сможет…
Даниэль сжимает мою руку и пытается притянуть меня ближе, но я сопротивляюсь.
Я не хочу, чтобы меня утешали. Я хочу понять. Я отступаю назад.
– Ты уверен? Почему вы вообще обо мне говорили?
Он утирает лицо рукой.
– У них с его помощницей творилось черт знает что, а твое дело лежало у него на столе.
– Это не объясняет…
Он опять хватает меня за руку На этот раз я выдергиваю ее силой и повышаю голос:
– Перестань! Перестань, наконец!
– Прости, – говорит он и отпускает меня.
Я делаю еще шаг назад.
– Объясни, что именно он сказал.
– Он сказал, что приказ о депортации остается в силе и будет лучше, если ты и твоя семья уедете сегодня вечером.
Я отворачиваюсь и прослушиваю сообщение на голосовой почте. Это он – адвокат Фицджеральд. Просит меня перезвонить. У него плохие новости.
Я нажимаю отбой и молча смотрю на Даниэля. Он что-то начинает говорить, но я просто хочу, чтобы он остановился. Я хочу, чтобы весь этот мир остановился. Слишком много подвижных частей вышло из-под контроля. Я словно оказалась в замысловатой машине Голдберга[19], которую изобрел кто-то другой. Я не знаю механизма, приводящего ее в движение. Не знаю, что будет дальше. Мне известно лишь, что все устремляется вниз, по нисходящей, и, однажды сдвинувшись с места, больше не остановится.
МЫ СИДИМ У ФОНТАНА, Даниэль держит меня за руку. Он накинул мне на плечи свой пиджак. Он правда сокровище. Жаль, что не мое.
– Мне нужно домой. – Это первое, что я сказала за полчаса с лишним.
Он снова притягивает меня к себе. И я наконец позволяю ему сделать это. У него такие широкие и крепкие плечи. Я опускаю голову на одно из них. Мы как единое целое. Я поняла это еще утром и понимаю теперь.
– Что нам делать? – шепчет он.
Есть электронная почта, Skype, сообщения, чаты. На Ямайку можно и приезжать. Но я уже знаю, что не допущу этого. Наши пути разойдутся. Я не смогу оставить свое сердце здесь, а жить там. И не смогу забрать его сердце с собой, когда все его будущее – здесь.
Я поднимаю голову с его плеча.
– Как в остальном прошло твое собеседование?
Он касается моей щеки, потом возвращает мою голову себе на плечо.
– Он сказал, что даст мне рекомендацию.
– Отлично, – говорю я безо всякого энтузиазма.
– Да, – вторит он, тоже без воодушевления.
Я замерзла, но идти никуда не хочу. Если сойду с этого места – запущу цепную реакцию, которая приведет меня на самолет. Проходит еще пять минут.
– Мне правда нужно домой. Вылет в десять.
Он достает телефон и смотрит на время.
– Еще три часа. Ты уже собрала вещи?
– Да.
– Я поеду с тобой, – говорит он.
Сердце подпрыгивает у меня в груди. На какую-то долю секунды меня посещает мысль, что он поедет со мной на Ямайку. Он успевает прочесть ее в моих глазах.
– Я имел в виду – к тебе домой.
– Я знаю, что ты имел в виду, – резко отвечаю я, чувствуя досаду. Я веду себя глупо. – Не думаю, что это хорошая идея. Там мои родители, и мне еще столько нужно сделать. Ты будешь только мешать.
Он встает и подает мне руку:
