Я забралась в шкафчик и закрыла дверцу. Что делать дальше, я не представляла. Попыталась вспомнить, что Мёрфи делал прошлой ночью. Он точно не произносил никаких заклинаний, просто провалился куда-то. Хорошо, вспомним основы. Мысль. Мысль и намерение – два столпа любых чар. Я закрыла глаза и сосредоточилась, представляя, как прохожу сквозь преграду. Протянула руку – насколько это было возможно в душной тесноте, – но наткнулась на глухую стенку. Хорошо, не преграду. Нет никакой преграды, только коридор, темнота, которая объединяет пространство и ведёт меня туда, куда я хочу попасть. Рука провалилась в пустоту, и я поспешила следом. Запах мыла исчез, сменившись запахами пыли и плесени, теснота исчезла, темнота осталась. Ладонь наткнулась на что-то шершавое, но тут же провалилась дальше. Заскрипела, открываясь, дверца, и я выпала из шкафа. По инерции пробежала несколько шагов, чтобы не упасть.
Значит, тут жил папаша Генри? Я огляделась. На первый взгляд комната казалась нежилой. Пыльная мебель, голый матрац на старой деревянной кровати. Окно закрыто чёрной виниловой плёнкой. Я отодвинула её и выглянула наружу. Я всё ещё находилась в секции общежития, но на этаж выше того, на котором жила. На нём располагались так называемые улучшенные комнаты, куда селили старост, детей Правящих ковенов или отличников. Мэй на втором курсе предлагали перебраться сюда, но она отказалась. Я вернула шторку на место и обернулась, в стене возле шкафа была дверь. Как оказалось, она вела в небольшую гостиную с камином. И тут уже явно кто-то обитал.
На старом потрёпанном диване лежали смятая простыня, подушка и фиолетовый плед с гербом академии. На низком столике нашлась салфетка с корочками от тоста, открытый пакет сырных чипсов, пакетики растворимого кофе и стояла чашка со сколотой ручкой и покрытая изнутри патиной. Тут же лежали свечи и белели какие-то бумаги. Я прошла по пыльному ковру к окну и отдёрнула плёнку, запуская в комнату солнечный свет. Развернулась, чтобы вернуться к столику, но заметила под ногами один из листов, который, должно быть, сбросил на пол сквозняк. Я подняла его и вгляделась в написанное. Это оказался составленный от руки список имён, большинство из которых были зачёркнуты. Какие-то имена я знала – они принадлежали студентам и преподавателям, – другие видела впервые. Большая часть бумаг на столе тоже состояла из имён, тоже местами зачёркнутых. Возле некоторых стояли номера. Что они значат? Я нахмурилась, размышляя. Похоже на номера комнат. Кто-то составил списки всех обитателей академии? На это, наверное, ушла куча времени. Тут были даже имена персонала! Возле них стояла соответствующая пометка с обозначением места работы: кухня, уборка, прачечная – и почти все строчки с такими пометками были вычеркнуты.
Я продолжила изучать бумаги и замерла, когда наткнулась на своё имя. Оно удостоилось отдельного листа и было обведено в круг. А ниже стоял перечень дат – на первый взгляд совершенно рандомных, и рядом с каждой стояла приписка с одним-единственным словом: «нет». Я перевернула лист, и от увиденного по телу прошла дрожь: «Предел семь месяцев. Откладывать дальше нельзя, помни! Помни и сделай то, что должно. Хватит ли мне сил попробовать снова? Не важно, что она значит для тебя. Род Блэквудов должен оборваться навсегда, чтобы остальные могли жить».
– Что за херня… – пробормотала я, и тут что-то застучало.
Я подпрыгнула от испуга, оглянулась и прислушалась. Стук повторился. Тихий, приглушённый дверью, которую я до этого не замечала. Она была на одной стене с той, которая вела в спальню. Что там? Ванная? Чулан? Я попятилась к камину и вытянула из углей кочергу. Сжала её покрепче, на манер биты, и медленно двинулась к двери. Ритмичный стук продолжался, будто кто-то настойчиво старался привлечь моё внимание. Сердце сжималось от страха, руки и спина вспотели, и я боялась, что кочерга выскользнет в самый ответственный момент. Задержав дыхание и замахнувшись для удара, я потянулась к дверной ручке, дёрнула на себя и отскочила, чтобы оказаться на безопасном расстоянии от того, что ждало меня внутри.
Рука опустилась сама собой, и кончик кочерги с металлическим стоном впился в пол.
– Анна?
Она лежала на полу ванной комнаты, связанная по рукам и ногам. Лицо и светлые волосы были вымазаны в крови, во рту – кляп. Извернувшись, она стучала носком ботинка по косяку двери. Увидев меня, Анна застонала. На дне ванной лежала окровавленная бита для крикета.
– О боги, Анна! – С меня наконец спало оцепенение, и я кинулась к ней. Бросила кочергу на пол и упала на колени за её спиной. Её руки были ледяными и синими из-за туго затянутых верёвок. Узлы поддавались с трудом, и я наклонилась, чтобы помочь себе зубами. Нож оказался бы кстати, но я не заметила в комнате ничего похожего. А терять время на поиски боялась – тот, кто притащил сюда Анну, мог вернуться в любую минуту. Наконец верёвки поддались и упали с запястий, Анна тут же вытащила кляп и закашлялась, сплёвывая на пол кровь, а я взялась за ноги.
