Она скрылась как раз в том направлении. Мы кинулись в другую сторону, как раз вовремя – до моих ушей долетел звук торопливых шагов и скрежет каменных крыльев. Сердце выпрыгивало из груди, а я мчалась вперёд, сжимая в руках форму с пирогом, который не додумалась оставить на кухне. Но проблема заключалась в том, что коридор, в который мы свернули, заканчивался тупиком. Нам некуда было спрятаться и никак не избежать встречи с горгульей. Что ж, быть исключённой из Стоунклада за украденный с кухни пирог – достойная причина для Блэквуд.
– Сюда! – Мёрфи схватил меня за локоть и с силой дёрнул куда-то в сторону.
– Что? Куд… – Он зажал мне рот ладонью, запихнул меня в шкаф и залез следом. Закрыл дверцы, а потом – провалился в темноту. Я попыталась понять, что происходит, но казалось, что в шкафу я осталась совершенно одна. Я хотела позвать Мёрфи, но слышала горгулью, которая уже добралась до кухни и наверняка бы меня услышала.
Тут меня снова схватили и куда-то потащили. Я вывалилась из шкафа на руки Мёрфи, он меня не удержал, и мы оба рухнули на пол. Я тут же подскочила и с удивлением обнаружила себя в совершенно другом крыле замка.
– Что за херня?
– А ты думала, как мы с Генри ни разу не попались на кражах с кухни? – расхохотался Мёрфи. – Этот трюк придумал ещё его отец.
– Грёбаную Нарнию? – Я вгляделась в темноту шкафа.
– Вроде как именно ей он и вдохновлялся. По словам Генри. Связаны эти два шкафа и ещё… – Он прыснул, не договорив.
– Ещё?
– Тот, который был в комнате его отца, и один из шкафов в женской душевой.
– Чего?!
Мёрфи вскинул руки, сдаваясь.
– Я им не пользовался, честно-честно. Мы даже точно не знаем, где он. Да и было бы странно вваливаться в чужую комнату и забираться в шкаф…
– Жуть. Я знала, что папаша Генри тот ещё извращенец, но это совсем мерзко.
– Согласен, Блэквуд. Поэтому предлагаю отвлечься от чужих фетишей. – Он помахал мне связкой бананов. – И продолжить наш замечательный вечер. Если ты, конечно, не передумала.
– Смеёшься? Я что, зря воровала этот дурацкий пирог?
Мы сидели на кровати Мёрфи, и я пыталась попасть ему в рот фундуком. Большая часть летела на пол, Мёрфи хохотал, отбирал у меня орехи и забрасывал их в рот сам. Довольно ловко, кстати, у меня так не получалось. Орехи то и дело попадали мне по лбу или летели куда-то совсем мимо.
На половине бутылки Мёрфи притащил из гостиной граммофон, и мы начали играть в шарады под песни Стинга. Мёрфи забавно кривлялся, и я умирала от хохота, отгадывая его персонажей.
– Еда? Обед? Обед. Второе слово.
Мёрфи замахал руками, бегая по кругу и изящно подпрыгивая.
– Птица? Бабочка?
Он стал грызть свою футболку и с довольным видом гладить себя по животу.
– Моль? Моль. Обед и моль? Что происходит? Это часть второго слова?
Мёрфи выпрямился, оттопырил мизинец и сделал вид, что пьёт, держась за миниатюрную ручку.
– Чаепитие? Чай! Чай?! Обед, моль и чай? Это точно словосочетание?
Мёрфи закивал, жестом призывая меня повторить снова, но быстрее.
– Обед, моль, чай! Что? Я не понимаю… – Я пыталась разобрать ураган новых жестов. – Лошадь? Осел? Что говорит осел? «Иа»? Всё вместе? Обед, моль, чай, иа! Я не понимаю! Ещё быстрее? Обед-моль-чай-иа! Обед-моль-чай-иа! Обед-моль-чай-иа! – Я осеклась и захохотала. – Обет молчания? Обет молчания! – Я не могла перестать смеяться. – Да кто же так показывает!
– Зато весело! – Мёрфи плюхнулся на кровать и стал толкать меня в бок. – Давай-давай, вперёд, твоя очередь!
Когда мы устали беситься, расположились на кровати и просто стали болтать. Сначала об академии и преподавателях, а потом перешли к рассуждениям о философии и античной литературе, если, конечно, пьяные разговоры можно назвать рассуждениями. Чего я точно не ожидала, так это того, что Мёрфи интересовался хоть чем-то, кроме спорта.
– А я уверен, что Апулей был ведьмаком, – стоял на своём Мёрфи. – Чёрта с два он бы женился на богачке без приворота. Будем честны, на суде он просто лучше вертел языком, чем его обвинители. – Он выставил палец к потолку и процитировал с удивительной точностью апулеевскую апологию: – «Касательно же красноречия, когда бы и вправду владел я таковым даром, то чему здесь дивиться и чему завидовать, ежели с юных лет я только и ревновал о словесной науке, отдавая ей все силы и совершенно презрев прочие удовольствия?»
И самодовольно уставился на меня, явно ожидая, что я впечатлюсь его памятью. Я же в ответ рассмеялась.
– Ну или он просто умел понравиться женщине? И правда, хорошо, как ты выразился, – я игриво прищурилась, – «вертел языком».
В его глазах промелькнул немой вопрос, а потом Мёрфи покраснел и скривил губы.
– Извращенка.
– Я про его ораторские умения! А ты о чём подумал? – Я толкнула его в бок. – Хотя в этом смысле он наверняка тоже что-то умел. Ну и, мне кажется, всё было вполне честно. Апулей получил деньги, а Пудентилла – молодого и красивого любовника.
– И всё равно его апология – это болтовня и подмена понятий.
