Изящные белые пальцы неожиданно застыли, сцепившись на коленях. 'Подозреваю, что Карл Бургундский может думать иначе'.
Френсис нахмурился. 'Но он, конечно же, окажет Йоркам помощь? Помимо всего прочего, Карл приходится зятем королю Эдварду...'
'Как Джордж приходится ему братом'.
Френсис недоверчиво воззрился на Сесиль. 'Вы хотите сказать, что Карл не поддержит ваших сыновей, госпожа?'
'Я хочу сказать, что у него недостаточно готовности для подобных действий. Карлу выгоден мир в Англии, а если он вернет Эдварда на трон, то даст Уорвику повод объединить силы против Бургундии с французским королем. Едва ли он откажет брату супруги в пристанище, но в личной встрече ему герцог отказал, и Эдвард прошел бы через тяжелые затруднения, не выручи его щедрость Грюхюзе'.
Сесиль спокойно и испытующе взглянула на Френсиса. 'С собой у изгнанников имелось лишь чуть больше вещей, чем та одежда, которая была на них в момент отплытия из Англии. Кроме того, у Эдварда с собой присутствовал только плащ, подбитый мехом куницы, чтобы отдать капитану взявшего их корабля'.
Потрясенный Френсис не находил слов. Он боялся, что Эдвард и Ричард не доплыли до Бургундии. Если им удалось добраться, Френсис считал само собой разумеющимся, что Карл снабдит родственников золотом и войском, необходимыми для отпора Уорвику. Сейчас же перед глазами застыл один единственный образ, - Эдвард Плантагенет, король Англии и Франции, Властелин Ирландии, оплачивает проезд плащом, подбитым мехом.
Герцогиня Йоркская не казалась смущенной затянувшимся молчанием. Поднявшись, она отвела готовую помочь руку Френсиса и прошла к распятию над камином. Взяв коралловые четки, Сесиль надела их на тонкое запястье и обернулась к юноше, наблюдающего за ней с тревогой в глазах.
'Скажите, вы когда-нибудь обращали внимание на паломнический знак, носимый моим младшим сыном? Маленькую серебряную монету с выгравированным на ней латинским крестом?'
Озадаченный, Френсис кивнул головой. 'Да, Ваша Милость, я ее видел. Насколько я помню, он не расставался с этим знаком ни на секунду в течение лет, проведенных в Миддлхэме'.
Великолепный гобелен занимал всю восточную стену комнаты, в деталях представляя сцены взятия Иерусалима. Сесиль смотрела в сторону от юноши на ковер, скользя глазами по знакомым искусно сплетенным узорам голубого и кирпичного цветов, замечая: 'Когда мне было пятнадцать лет, я подхватила малярию. Даже не надеялась, что останусь в живых... и тогда мой любимый брат дал обет, если я поправлюсь, он совершит паломничество к благословенной гробнице святой Цецилии в Траставере'.
Сесиль одарила Френсиса сдержанной улыбкой. 'Я выжила, и брат выполнил обет, после чего я носила на шее его подарок, привезенный из паломничества, почти тридцать лет'.
Френсис заготовил соответствующий по набожности ответ, надеясь, что лицо не выдаст недоумения.
'Когда мои муж, брат и сын Эдмунд были убиты у замка Сандл, а племянник Уорвик - разбит при Сент-Олбансе, ко мне пришел страх за жизни младших сыновей, вынудив решиться отправить их в безопасное место - под защиту Бургундии, подальше от сферы досягаемости Ланкастеров.
Той ночью я впервые сняла паломнический крест и повесила его на шею Ричарда, вверив своих мальчиков милости Всемогущего, и не зная, встречусь ли с ними когда-нибудь снова'.
Френсис не представлял, какой ответ от него хотят получить. Содержание истории отличалось живостью и мучительностью, тем не менее, изложена она была бесстрастно, словно Сесиль рассказывала о состоянии хозяйственных счетов.
'Уверен, Ричард носит крест до сих пор, госпожа, и он сохранит вашего сына, как делал и раньше'.
'Ричард уже не восьмилетний мальчик', холодно произнесла герцогиня. 'Он вполне способен позаботиться о себе'.
Френсис моргнул. 'Госпожа?'
'Я считаю вашу жалость самонадеянной, равно как и вашу уверенность в моем материнском горе, способном утешиться банальностями. Уверяю вас, я имела в виду совершенно другое, поведав эту историю. Ее рот искривился. 'У меня есть свои недостатки, Френсис, но сентиментальной я никогда не была'.
'Нет, госпожа, не были', - согласился он так горячо, что Сесиль смягчилась, произнеся с нехарактерной для нее терпимостью: 'Хотелось бы, чтобы вы поняли, какая обстановка царила здесь - в городе, - при известии о поражении Уорвика при Сент-Олбансе. Я хорошо представляла развитие событий в Лондоне, занятом Ланкастерами. Той ночью, когда я в спешке посадила Ричарда и Джорджа на корабль, плывущий в Бургундию, счет времени, в течение которого в столице появятся войска противника, шел на часы. Население впало в панику. Лавки забились досками. Мужчин охватило неистовство по причине страха за жен и дочерей, улицы опустели, словно пришла чума.
Все казалось потерянным. Потом, Божьей милостью, мы получили новости от Эдварда. Уорвик добрался до него с ужасным рассказом о случившемся при Сент-Олбансе, а он собрал войска, с одержимостью двинувшись на Лондон.
