Но в ожидавшееся Рождество для английских изгнанников в Брюгге предвиделось мало веселья. Их кредит очень быстро себя исчерпал, долги оказывались довольно крупны, чтобы возбудить враждебность и тревогу в рядах городских торговцев. Герцог Бургундский неохотно обеспечивал ежемесячное денежное пособие йоркистского свояка, и Господь Всемогущий мог благословить за его выплату Ее Милость герцогиню Маргарет, пылко подумал Роб.
Но на пенсию могло тратиться лишь пять тысяч крон в месяц, поэтому юный Перси задавался вопросом, как долго Эдвард способен рассчитывать на гостеприимство господина Грютхюзе. Последний доказал, что относится к редчайшему числу людей, к друзьям, оказывающимся ближе брата. Но Грютхюзе был также подданным герцога Бургундского, а когда Карла впервые оповестили о высадке Эдварда в Текселе, то прошипел: "Я скорее услышал бы о его смерти".
Покидая гостиницу, где он и десятка два его товарищей остановились, Роб облегченно вздохнул, выйдя на улицу и избежав встречи с ее рассерженным хозяином. Требования платы становились с каждым днем резче. Роб знал обо всем их разделяющем, в частности, о том, что выселение претило трактирщику только из-за противоречия насильственных действий Пришествию в мир Спасителя. Уже на протяжение нескольких недель Роб понимал, - время работает в пользу Уорвика, а не Йорка.
Он привычно срезал сквозь церковный двор храма святого Спасителя, который сразу вывел к Грют Хирджлиг Джист Стрет, даже после двух месяцев, проведенных в Бургундии, такие названия звучали чересчур непроизносимо для Роба. Перси завидовал Ричарду, ибо беглость французского языка друга легко объясняла гортанный пробел между английским и фламандским. Но у Роба способности к языкам отсутствовали. В Миддлхэме никто лучше его не обучился обращаться с палашом, но юноша так никогда и не овладел французским, был совершенно поставлен в тупик латынью и, столкнувшись сейчас с фламандским, ощущал себя так, словно язык непроизвольно завязывался в мелкие узелки.
Роб ускорил шаг. Декабрь представлял из себя не тот месяц, которого в Брюгге стоило ждать. Дул немилосердный ветер, каналы покрылись льдом. Молодой человек стянул плащ плотнее вокруг шеи, тот был сильно заштопан, и Роб вздрогнул от внезапного мощного ледяного порыва, почти захватившего его. Ломаный французский не так сильно тревожил, как пустой кошелек, свисающий с пояса.
Впереди Роб видел парящий шпиль Онз Лив Врувкерт, или, как французские жители его называли, собора Нотр-Дам. Роб всегда думал о нем, как о храме Богородицы. Это был высочайший храм, какой Перси когда-либо приходилось наблюдать, даже выше собора святого Павла, он далеко превосходил все здания, собравшиеся в его тени, включая великолепную усадьбу, известную как Особняк Грютхюзе.
Каждый раз при виде дворца Грютхюзе, ирония вновь поражала мысли Роба, его йоркистские сеньоры должны были настолько сильно нуждаться в деньгах, чтобы жить во дворце столь же великолепном, как герцогская резиденция. Доверился бы король Эдвард обретенному другу, по богатству сравнимого с Крезом, - подумал Перси, - и удачливого как он, ибо сейчас им приходилось соизмерять свои нужды с щедростью скупого королевского зятя, гарантированно беспомощно барахтаясь в запутавшейся сети. В которой, может быть, им еще долго предстоит кувыркаться.
Роб вошел во внутренний двор особняка Грютхюзе. Он сразу узнавался в лицо домашними вельможи и пользовался разрешением приходить без вызова. Приемная никак не переставала впечатлять юношу, - высоким деревянным отполированным потолком, сверкающей лестницей из белого мрамора и ярким, искусно расписанным плиточным полом. Вопреки самому себе, Роб вспомнил о сырой душной комнате, разделяемой с четырьмя бежавшими с ним товарищами, о кровати, набитой соломой и паразитами, о щелях в стене, сквозь которые он мог бы просунуть руку, окажись на то желание.
Перси тут же устыдился таких мыслей, в его природе никогда не присутствовала привычка завидовать другим. Все дело заключалось в проклятых рождественских праздниках, решил Роб, именно они вконец измотали нервы. Перепрыгивая на мраморной лестнице сразу через две ступеньки, он был пропущен в комнаты герцога Глостера Томасом Парром. Ричард отсутствовал, но Роб не торопился, охотно соглашаясь провести время с юным йоркширцем, служащим при друге так долго, как только можно вспомнить.
Он знал, что у Ричарда этим вечером назначена встреча с несколькими английскими торговцами, недавно прибывшими из Кале, на которой юный герцог Глостер надеялся обеспечить от имени брата денежный заем. Поэтому сейчас Роб тихо спросил у Томаса: 'Как сегодня все прошло у Его Милости?'
Томас покачал головой, но в этот момент дверь распахнулась, и вошел Ричард, который и ответил на вопрос, осторожно заданный Парру.
'Не слишком хорошо, Роб. Прекрасные слова, произносимые в избытке, но ничего более'.
После неловкой паузы Роб отважился на утешительное: 'Ну, если они столь любезно отзываются о Его Милости, то могут и решиться ссудить ему необходимое нам золото...'
