'Благодарю, Эдуард', - еле слышно прошептала Изабелла. После заметной паузы Анна тоже, почти неразличимо, присоединилась к сестре, тогда как ее супруг запоздало бросил на мать взгляд, ищущий одобрения Маргариты. Королева взирала на своего самоуверенного отпрыска со смущенным выражением, но противоречить ему не стала. Казалось, она впервые обратила внимание на аббата Бемистера. Он не принимал участия в беседе и не предпринимал попыток успокоить дочерей Уорвика. Но придерживающийся или нет политики нейтралитета, аббат оставался священником и не относился к числу людей Маргариты, подобно Мортону. В его присутствии и мнении обнаруживались определенные выгоды. Королева бросила взгляд на невестку, бесстрастно произнеся: 'Смею сказать, вы и ваша сестра предпочли бы вернуться в свои комнаты, Анна. Я разрешаю вам удалиться'. Она безразлично добавила к сказанному: 'Мои соболезнования по поводу вашей утраты'.
Маргарита смотрела вслед Анне Невилл, и ее лицо затуманивалось размышлениями. Его выражение удивляло загадочностью, необычной задумчивостью, и при приближении к королеве Сомерсет поразился, была ли француженка так неприступна для сочувствия, как заставляла думать об этом окружающих. Дальнейшие предположения оказались резко прерваны тихой королевской речью, адресованной принцу.
'Вам известно, я не интересуюсь, каким образом вы развлекаетесь, Эдуард. Но уверена, вы более не ищите удовольствий в постели этой девушки. Храни вас Господь, зачать с ней сейчас ребенка!'
Эдуард облокотился на спинку стула матери. При этом он наклонился дальше и прошептал что-то ей на ухо так тихо, что Сомерсет не сумел расслышать, но его слова вызвали у Маргариты упрекающий взгляд и непроизвольный смех.
Сомерсет остановился, не желая мешать личному общению, но Эдуард поманил его.
'Присядьте, мой лорд', - принц устроился на подлокотнике материнского стула, ободряя Сомерсета улыбкой. 'Знаете, как можете порадовать меня, Сомерсет? Рассказать о Йорке и о его братьях. Ну, хотя бы о Глостере,- поправился Эдуард и сморщился. 'О Кларенсе я знаю больше, чем хотелось бы!'
'Глостер тех же лет, что и вы, Ваше Высочество. Если существует человек, которому Йорк доверяет, то им должен быть Глостер, говорят, они близки. Но очень сильно отличаются друг от друга. Знающие герцога утверждают, что его скорее можно назвать сыном своей матери, чем других братьев'.
Многого Эдуарду такая характеристика не дала, он мало знал о герцогине Йоркской. В отличие от Маргариты, хорошо представлявшей нрав Сесиль. Королева ядовито заметила: 'Мало есть столь оскорбительных обвинений, которые вы могли бы предъявить, как схожесть Глостера с Сесиль Невилл! Она приписывает себе благочестие аббатисы, но честолюбие ее имеет крайне светскую природу, уверяю вас! '
Эдуард нетерпеливо передернулся. Его не интересовали женщины из семейства Йорков и, стоило его матери остановиться, чтобы перевести дыхание, юноша вернул разговор в прежнее русло. 'Вы говорите, Йорк и Глостер не похожи. Поведайте мне, в таком случае, о Йорке, лорд Сомерсет'.
Герцог задумался. 'Ленивый. Снисходительный к своим ошибкам. Почти не отказывает себе в удовольствиях, совершенно точно, радости плоти ни секунды не отвергает. Не злобив. Но ничего не забывает, память этого человека великолепна. Очарователен, если нужно. Кошачьи манеры и ангельская удача. Удивительно безразличен к ритуалам и церемониям, как ни один другой монарх свободно общается с простыми людьми. Мне рассказывали, когда Эдвард покидал Брюгге, он настоял на возможности пройти три мили по набережной в Дамме, дабы население лично его увидело!'
Увидев на лице Эдуарда выражение неодобрения, Сомерсет слегка улыбнулся и кивнул. 'Согласен, Ваше Высочество. Такое поведение едва отвечает королевскому достоинству. Но Йорк снискал огромную популярность в народе подобными поступками'.
'Он не представляется противником, которого стоит опасаться', - презрительно заметил принц. 'Вы описываете развратника, гуляку, заботящегося лишь о личном покое'.
Маргарита нахмурилась. 'Эдуард, это опасный человек. Он может быть развратником и гулякой, но ваш враг также военный командир, поддерживаемый несколькими преданными ему лордами, и Сомерсет охотно данный факт подтвердит'. Пронизывая ледяным взглядом Сомерсета: 'Не так ли, мой лорд?'
'Ваша госпожа матушка говорит правду, Ваша Милость', - неохотно согласился Сомерсет. 'Йорк сражается подобно воину, неспособному смириться с поражением, что является его крупным преимуществом. Если вам важно мое мнение о нем, я не намерен умалять доблесть Эдварда на поле брани. Такая оценка была бы ошибочна'.
Маргарита не успокаивалась. 'Он расчетлив и высокомерен, не знаком с муками совести. Более того, Эдвард, по-видимости, не ведает страха и сомнений в себе, терзающих других людей. Подобного соперника не стоит недооценивать, Эдуард'.
