Уилл посмотрел на Ричарда, указывавшего на карте ближайшую переправу через Северн Джону Говарду и не подозревавшему о немигающем испытующем взгляде среднего брата. Но Гастингс уже понял, Эдвард отличается большей наблюдательностью, чем герой лагеря. Он тоже изучал Джорджа, и Уилл сразу подумал, что у друга перед ним преимущество, ибо король понимал природу подозрений Кларенса. Сомнений быть не могло. Веселая заинтересованность покинула Эдварда, прикованные к брату глаза пугали прозрачностью и холодом.
'Нед?' Энтони Вудвил заговорил впервые с начала совета, он заметно зажимался в присутствии зятя со момента их ссоры в замке Байнард одиннадцать дней назад.
'Допуская, конечно, что мы разобьем Ланкастера, что ты собираешься делать с француженкой?'
'Вырвать ей клыки', - жестко ответил король. 'Я должен этой леди, и долг этот висит довольно долго'.
Все взгляды сошлись на его лице.
'Иисусе, крови, из-за нее пролитой, хватит, чтобы проложить багряную дорогу Тренту от Ноттингема до берега моря', - внезапно сказал Джон Говард, остальные закивали в мрачном согласии.
'Отправишь ее на плаху, Нед?' - спросил Джордж, больше из любознательности, чем из мстительности.
'Женщину? Господи Иисусе, Джордж!' - прорычал Ричард. Кларенс обернулся к нему с враждебностью, выглядящей значительно несоизмеримо по отношению к возмущению, которое могло бы разгореться из нетерпеливого и резкого тона брата.
'Я не с тобой беседовал, Дикон', - произнес он так хлестко, что Ричард посмотрел на него просто в изумлении.
'Он прав, Джордж', - поддержал младшего Эдвард, правда, без упрека. Его голос звучал лишенным каких-либо чувств, размеренно и монотонно. 'Женщину на плаху я не пошлю. Даже подобную Маргарите Анжуйской'.
Король посмотрел вокруг себя на присутствующих, на его губах скользила слабая улыбка, но ничего веселого в ней не наблюдалось.
'Верю, со временем это станет горчайшим из ее сожалений...то, что я оставил ей жизнь'.
Тьюксбери, май 1471 года
Заманивание ланкастерцев в залив принесло Эдварду неожиданные трудности. До сих пор он считал, что Маргарита намерена отправиться в Уэльс, разведчики подтвердили эти данные, и королю пришлось продолжать действовать со всей чрезмерной осмотрительностью, как только его войско покинуло Виндзор двадцать четвертого апреля. Пятью днями позже, армия продвинулась на запад не далее Сайренсестера, ибо Эдвард начал заметно тревожиться, как бы Маргарита от него не ускользнула и не вернулась в Лондон. Когда в понедельник, первого мая, лазутчики доложили, что ланкастерцы двинулись на восток, к Бату, его подозрения подтвердились. Король ринулся на запад, на перехват, совершив короткий привал в Малмсбери, дабы дождаться дальнейших сведений о перемещениях и действиях противника.
Пришедшие новости не сулили добра. С помощью искусно распространенных ложных слухов Маргарита обвела Эдварда вокруг пальца, ибо никогда и не планировала встречу и сражение с его людьми в Бате. Вместо этого, она резко повернула на север, получив теплый прием в Бристоле, лежащем на пути к переправе через реку Северн.
Эдвард отреагировал исключительной вспышкой необузданного гнева, проклиная Маргариту - за успех ее уловки, себя - за заглатывание наживки и население Бристоля - за открытие Анжуйской хищнице ворот города. Вскоре королевские разведчики вновь выросли в королевских глазах, - на рассвете четверга они доставили ему настолько благоприятные вести, насколько он только мог желать. В Содбери, в десяти милях северо-восточнее Бристоля, заметили передовой отряд Маргариты, его приготовления к бою не представляли сомнений. Казалось, французская амазонка, наконец, решила повернуть и встретиться с неприятелем лицом к лицу. Эдвард встряхнул своих людей, развернув среди них яростную деятельность: во второй половине дня в четверг они выдвинулись в Содбери, встав на позиции и приготовившись к свиданию с ланкастерской армией.
Текли часы, на местность опустилась ночь. Когда стало понятно, что в этот четверг на сражение можно не рассчитывать, измученный двумя днями тяжелой скачки Френсис пошел к командирской палатке, на которой развевался баннер с Белым Вепрем Глостера. Бросившись на соломенный тюфяк, он сразу провалился в беспокойный тяжелый сон. Некоторое время спустя Ловелла разбудили голоса, один из которых принадлежал Ричарду. Толком не успев прийти в себя, Френсис тут же попытался дать знать о своем присутствии. Раздался второй голос, говоривший: 'Есть нечто, что я хочу открыть тебе, Дикон. Если, как я ожидаю, завтра состоится битва, существует большая вероятность, что у нас не окажется другого шанса поговорить наедине'.
Вместо того, чтобы заговорить, молодой человек очень тихо лег, его сердце гулко билось. Отсутствовало какое-либо желание, дабы король решил, что он подслушивает личную беседу. Френсис открыл глаза, в палатке царила темнота, мерцала лишь одинокая свеча. Послышалось, как Ричард обо что-то споткнулся и резко выругался.
