'К каким чертям пропали мои люди? Нед, разреши послать за факелами, здесь чернее, чем в преисподней у Аида'.
'Не волнуйся. Уилл, Джек и остальные ждут нас в моей палатке, поэтому мы можем... О, Господи, я забыл лично позвать Джорджа! При первом удобном часе он надуется, что я не соизволил попросить его присоединиться к нам, осла этакого'.
'Что с ним не так в последнее время? Я и двух нормальных слов от него за последнюю неделю с лишним не удостоился'.
'Совсем не представляешь, Дикон?'
'Нет, с чего бы мне? Да, мы немного поцапались в Виндзоре на тему, - посылать ли тебе француженку на плаху, но я не чувствую, чтобы он затаил из-за этого обиду. Правда же?'
'Ясно, ты действительно не знаешь. Странно, как после всего перенесенного тебе удается сохранять определенную простосердечность, даже сейчас, даже с Джорджем'.
'Не могу согласиться с тобой, Нед. Не вижу, чтобы я был простосердечен, совсем'.
'Мне надо было помнить, разве нет? В твоем возрасте это смертельное оскорбление! Хорошо, тебе лучше оставить данную тему, Дикон. Джордж не тот человек, кто будет страдать в тишине. Раздразни его, и сразу узнаешь о его чувствах'.
Френсис пламенно пожелал отмотать минуты вспять и заговорить первым, конечно же, испытываемое им замешательство тогда было бы намного меньше, чем грозящее в случае обнаружения в настоящий момент. Беседа безошибочно демонстрировала близость братьев, Ловелл не думал, что Ричард хоть сколько-нибудь обрадуется, если король найдет здесь его друга.
'Что ты хотел мне сказать, Нед?'
'Только это... Я верю в завтрашнюю победу. Но только дурак никогда не рассматривает вероятность поражения. И если мы потерпим поражение... Маргарита Анжуйская не Уорвик, Дикон. Надеюсь, ты понимаешь, но мне необходима уверенность. Если нам предначертано проиграть, то я нуждаюсь в гарантии того, что ты не позволишь схватить себя живым... как случилось с Эдмундом. Понимаешь, парень?'
Френсис не удивился молчанию Ричарда, он не мог представить, что можно ответить на подобное заявление. Молодой человек лежал так тихо, что едва дышал, и еще долго не двигался, после ухода братьев из палатки, слишком потрясенный словами Эдварда, чтобы снова заснуть.
Как оказалось, король ошибся, на следующий день битвы не состоялось. В 3 часа он был разбужен мрачными известиями. Маргарита снова его перехитрила. Как только она удостоверилась, что успешно заманила Эдварда в Содбери, французская воительница оставила дальнейшие уловки по приготовлению к сражению. Стоило ее противнику встать лагерем в Содбери, Маргарита поспешила на север, в направлении Глостера.
Эдвард озверел, узнав, что при подходе к Глостеру и при переправе через Северн, его неприятель может сжечь за собой мост, отрываясь от погони, а затем спокойно проследовать в Уэльс на соединение сил с Джаспером Тюдором.
Королевская ярость пугала. Даже тех, кто очень близко его знал. Пока созданная отступлением в Уэльс военная угроза была воплотима в жизнь, гордость Эдварда подвергалась чудовищной пытке. То, что Маргарита дважды сумела выставить его дураком, являлось большим, чем король мог невозмутимо принять, но долго потакать гневу он не захотел. В течение часа лагерь был поднят на ноги, пустившись в мрачную погоню.
Он хорошо понимал, что не нельзя надеяться догнать Маргариту прежде, чем она доберется до Глостера, но йоркистский посыльный вскоре уже подстегивал своего скакуна в направлении севера страны, имея с собой срочные указания для Ричарда Бошана, управляющего Глостерским замком, предписывавшие ему любой ценой удержать городские ворота закрытыми перед лицом ланкастерцев. Пока уполномоченный летел к Глостеру, Эдвард повел войско на север, вдоль Котсуолдской гряды в сторону следующей переправы через Северн...к городку Тюксбери.
Воспоминания об этом походе надолго останутся с совершившими его людьми. Ему выпало оказаться стремительным, яростным и отчаянным, ибо Эдвард должен был остановить Маргариту раньше, чем она смогла бы соединить армию с ожидающими ее уэльскими бунтовщиками. Королева также должна была переправиться через Северн, желая обеспечить себе безопасность и, таким образом, отсрочить час расплаты. По этим причинам пятница для ланкастерских и йоркских солдат превратилась в кошмар, окутывающий пылью, точащий изнурением и изматывающий жаждой.
Эдвард прославился скоростью, с которой был способен перемещать войска, молниеносность его военных кампаний давно стала притчей во языцех. Теперь же, подталкиваемый столь срочной надобностью, он гнал своих людей совершенно безжалостно. Хотя наступили лишь первые майские дни, жара усиливалась, стоило солнцу показаться на небосводе, заставляя солдат изнемогать от температур, более свойственных середине лета, чем весне. Несчастные страдали не только от недосыпа, их равно мучила жажда. Попадая в область досягаемости нуждавшихся в воде мужчин, каждый ручей тут же представал настолько взбаламученным и загаженным лошадьми передового отряда, что не каждый тянущийся к влаге страдалец был рад из него испить.
