'От меня вы тоже требуете освидетельствовать тело, мой господин?' - очень тихо спросил он, и на миг старший брат усомнился, не зашло ли все слишком далеко, не чересчур ли тяжело задание.
Правда заключалась в том, что Эдвард не хотел удивления членов Совета по поводу, почему он не пошел на попятную, что в любом другом случае, разумеется, сделал бы, почему не двинулся навстречу поддерживающим лорда-констебля и одновременно дорожащим королевским доверием. Пришло в голову, не лучше ли было позволить им удивиться. Глупая и нежданная мысль. Не платит ли Эдвард равноценной монетой Дикону за сказанное ранее... за смелость напомнить то, что очень хотелось бы позабыть? 'Я знаю, кузен, в ваших руках моей жизни ничто не угрожает'. Хуже всего, Ланкастер это и имел в виду, подразумевал каждым вызывающе невинным словом своего заявления.
Эдвард почувствовал воцарившееся вокруг молчание, увидел, что все смотрят на него. Возник вопрос, как много отразилось на его лице, король подозревал, больше, нежели было нужно. Ну ладно, вопрос решен...или почти решен. Что до Дикона, он может помочь брату и сделает это. Вдруг очень потянуло скорее закончить с проблемой, сделать ее частью прошлого, а потом окончательно стереть из памяти.
Уилл словно прочитал мысли Эдварда, неохотно поднимаясь на ноги. Пока он вставал, король внезапно произнес: 'Вот, что я вам всем скажу, и потом повторять не собираюсь. Я не Генрих Плантагенет, чтобы говорить о Ланкастере, его слова, адресованные мученику Томасу Бекету: 'Неужели никто не избавит меня от этого беспокойного священника?' Решение, вынесенное сегодня, принадлежит мне, значит, всю ответственность я беру на себя, как и вину за содеянное оставляю исключительно за собой. Сейчас дело за вами, Уилл и Дикон. Повидайтесь для меня с Дадли. Сообщите ему о необходимости действовать быстро...и чисто. Также объясните нежелательность подозрительных ран. Нам предстоит устраивать государственные похороны'.
Если такое было возможно, после объявленного стало еще тише. Только тогда Джордж внес свой первый вклад в обсуждение.
'Башня Тауэра, где содержится Ланкастер, носит название Уэйкфилдской, не так ли?'
Никогда до этого у Эдварда не оказывалось меньше настроения выслушивать ложные выводы брата: 'Что с того, Джордж?'
'Мне только что пришло на ум, чертово местечко, где погибли наши отец и брат, известно как Уэйкфилдская пустошь. Довольно подходящие друг к другу имена, как считаешь?'
Эдвард посмотрел на среднего. 'Да', ответил он медленно. 'Я ожидал, что ты об этом вспомнишь'.
Тем вечером Елизавета уделила значительное внимание своей внешности. Ее дамы искусно использовали уголь и белладонну, выделяя на лице госпожи зелень глаз, осыпали золотой пудрой высветленные отваром лимона и отполированные шелковой тканью волосы. Она искупалась в розовой воде, в которую добавила аромат, недавно привезенный из Александрии, а затем удобно устроилась в постели - в ожидании супруга.
Эдвард не пришел. Часы тянулись. Сначала Елизавета чувствовала нетерпение, потом раздражение и, наконец, их сменило беспокойство. Минуло целых тридцать три дня с тех пор, как Нед ложился с ней. Конечно, он не избегает ее ради объятий какой-то девки, только не сегодня!
Ярость кипела, но результатов эмоции не приносили. В итоге изнеможение возобладало над злостью, и Елизавета заснула. Однако, ворочаясь ночью, она обнаружила, что наталкивается на теплую кожу. Значит, он все же явился! Для упреков молодая женщина испытывала слишком сильную сонливость, поэтому вытянулась и прижалась к мужу в дремлющем ожидании. Для постельных игр огонь погас, но Елизавета не слишком об этом заботилась, помня, что Эдвард способен разжечь пыл довольно быстро. Она бы скорее предпочла, дабы он разбудил ее посреди ночи ради собственного удовольствия, чем чтобы совсем не приближался к кровати в первый же после его возвращения вечер.
Но долгожданное осязание рук Эдварда на теле все не чувствовалось. Полностью проснувшись, Елизавета открыла глаза, увидела, что он лежит на спине, вглядываясь в пространство где-то над головой.
'Нед?'
В предвкушении его прихода она оставила факелы зажженными, сейчас они еще горели, но свет уже не был мягким. Рот Эдварда избороздили глубокие впадины, вокруг глаз исчезли мимические морщинки, обещающие смех. Подозрения в развлечениях с одной из придворных грязнуль сразу вылетели из головы. Ее муж выглядел осунувшимся, с лица стерлись все признаки человека, привыкшего удовлетворять свои потребности где угодно.
Он повернул голову на звук ее голоса, обняв рукой за плечи, но не более. 'Любимый, я ждала тебя', - пожаловалась Елизавета и почувствовала на губах губы Эдварда. Поцелуй в высшей степени не отвечал питаемым надеждам, она едва удерживала его внимание, не говоря об интересе. 'Нед? Что произошло? Что не так?'
'Все нормально'. Эдвард поправил подушку под головой, устроившись в постели поудобнее. Спустя какое-то время он сообщил: 'Сегодня я приговорил Гарри Ланкастера к смерти в Тауэре'.
