'Согласна, я испугалась...там, в светлом зале', - с неохотой ответила Анна. 'Но я опасаюсь его не так, как боялась из-за Маргариты Анжуйской или из-за Ланкастера. Джордж не так умен, чтобы быть по-настоящему жестоким. Он не продумывает свои шаги на достаточно продолжительную перспективу и абсолютно не кажется способным предвидеть последствия совершаемых действий. В течение всей жизни, не напортачив, ему удалось сделать только одно - точно выбрать время, дабы оставить моего отца ради Неда. Большую часть времени Джордж жадно хватает то, что ему приглянулось, а затем запоздало изумляется, когда события разворачиваются не так, как ему представлялось! Подобный человек вряд ли может внушить страх'.
Вероника не согласилась. Она вспомнила, как Анна однажды сказала о порывистости Ричарда. Это определение пришло на ум, когда девушка подумала, что Джордж переменчив. Его поворачивало, словно флюгер на сильном ветру, и он ярко демонстрировал поистине пугающую склонность размышлять над внушающими другим подозрения неверными действиями. Такая личность прекрасно может совершить в минуту гнева нечто непоправимое, нечто никак не обдуманное, о чем, вероятно, потом станет сожалеть. Когда будет слишком поздно. Милостивый Боже, как же Анна не может понять, насколько опаснее Джорджа делает его неспособность, как она заметила, оценивать последствия своих действий?
Когда в конце августа Эдвард пожаловал Джорджу владения, ранее принадлежавшие ланкастерцу графу Девону, Анна испытала потрясение. Она порадовалась за Изабеллу, но для зятя пожалела бы и одного шиллинга. У нее совсем не было иллюзий, что приобретение этих земель сделает Джорджа менее алчным по отношению к имениям Бошамов и Невиллов. Чем больше кормить свинью, тем больше животное хочет есть, горько заметила Анна Веронике, согласившейся с ней, но предупредившей, - такие вещи следует говорить лишь в стенах ее спальни, если озвучивать их кажется необходимым.
Как бы то ни было, наступила благословенная пауза, ибо Джордж снова уехал на запад - смотреть на полученные земли. Когда август перешел в сентябрь, Анне показалось, что время в ее жизни замерло, застыв в форме бесконечного ожидания. Она ставила свечи, чтобы все у Ричарда на севере шло хорошо, молилась, чтобы он скорее вернулся из Йоркшира.
Удача закрыла для Анны свой счет 5 сентября. Это был четверг, двадцатый день рождения Изабеллы. Вскоре после повечерни домашних Джорджа охватила суета, связанная с неожиданным прибытием их господина. Он привез супруге великолепный кулон с обрамленным золотом рубином. Свояченнице - долгий оценивающий взгляд и насмешливую улыбку.
В последовавшие дни герцог находился в подозрительно приподнятом настроении. Анна настороженно следила, как демонстративно нежен был Джордж к ее сестре, подшучивал над ней, смеялся над своими собственными шутками и вынуждал родственницу ворчливо признавать, - свойственное семье Йорков очарование распределилось не только между Ричардом и Эдвардом. Он даже обращал часть этого обаяния на саму Анну, хотя той оказывалось тяжело удерживаться от плевка в его физиономию. Прошедшее лето заставило девушку возненавидеть Джорджа с силой, прежде ее ненависть не питавшей. Покойный Эдуард Ланкастер, воспоминания о котором больше не омрачали жизнь Анны, снискал меньше ненависти, чем ухитрился сделать Джордж, следящий за ней сейчас с близким к самодовольству выражением. Не ясно отчего, Анной это воспринималось более выводящим из себя, чем откровенная враждебность. Джордж собирался что-то сделать, она была уверена.
13 сентября Джордж отбыл в Элтемский дворец в Кенте, где Эдвард тогда держал двор, а когда он вернулся в Лондон, Анна сначала подумала, что зять, должно быть, заболел. В окраске лица появился сероватый оттенок, рычание на слуг раздалось раньше, чем Кларенс повернул взмыленного скакуна к нерасторопным конюхам. Когда Изабелла на следующее утро вышла из супружеской спальни, никто не мог усомниться, - ночью произошла горькая ссора. Ее лицо хранило следы измученности, приобретя неожиданные впадины и окрасившись тенями, прежде Анной не видимыми. Герцогиня не дала сестре шанса заговорить, излив на нее внезапный и необъяснимый гнев, закричав: 'Ничего не говори! Совсем ничего! Не хочу этого слышать!' К ужасу Анны Изабелла тут же разразилась слезами, вернувшись по лестнице к себе и повторно в тот день не выходя.
