Генрих моргнул, в глубине души проклиная память за ясность картинки и ее беспощадную реалистичность. Почему его должно преследовать уже свершившееся и минувшее? Тюдор являлся не единственным человеком, кому угрожала гибель. Вместо него, она забрала Глостера, попавшего в западню и оставшегося в одиночестве посреди кровожадных чеширцев Стенли. Тот пришел вовремя, чтобы спасти Генриху жизнь, но слишком сильно медлил, подвергнув ее опасности и поставив вроде бы заслуженную им благодарность под сомнение.
Рядом с Бесс на подоконнике лежала книга, и Генрих потянулся к ней, приветствуя безопасную для разговора тему. Это было элегантно переплетенное издание 'Жемчужины', трогательного оплакивания смерти возлюбленного ребенка. Открыв ее наугад, он начал перелистывать страницы издания и был приятно удивлен, когда Бесс нагнулась, указывая свои любимые отрывки, но удовольствие длилось ровно до тех пор, пока Тюдор не развернул форзац и не увидел начертанное на нем имя умершего: Ричард Глостер. Секунду он не сводил глаз с наклонной подписи, после чего коротко спросил: 'Это он вам дал?' 'Да'.
Генрих захлопнул книгу и бросил ее нас стол. Из глубины страниц вылетело письмо, упав к ногам Тюдора. Подняв его, король уже протянул бумагу Бесс, но был остановлен приковавшими взгляд словами 'мой замок в Ноттингеме'. Развернув послание, он быстро пробежал страницу зрачками.
'Дорогая Бесс,
Этим летом у меня было время хорошенько поразмыслить обо всем произошедшем, и думаю, сейчас я понял, как мы с тобой оказались в таком запутанном клубке. Скорбь имеет множество обличий, девочка. Нам никогда не смириться со смертью Неда, никому из нас, как бы мы его друг в друге не искали. Я искренне верю-'
Дальше Тюдор не прочитал, Бесс вырвала письмо из его рук.
'Это личное и не предназначено для кого-то, помимо меня'.
Гордость и здравый смысл Генриха единогласно советовали ему пропустить вопрос сквозь пальцы. Но слишком сильная необходимость выяснить содержание послания одержала верх, и он протянул руку, кратко пояснив: 'Я стану вашим мужем. Это дает мне право знать о находящемся за вашей спиной прошлом'.
Бесс посмотрела на него и неторопливо прошла к камину, очень медленно и подчеркнуто бросив письмо Ричарда в огонь.
Генрих не относился к демонстрирующим свои чувства людям. 'Я уверен, Бесс, что настанет время, когда мы поговорим о ваших взаимоотношениях с дядей'. Только напряженным произнесением слова 'дядя' он обнаружил глубину и длительность испытываемого гнева.
'Я согласилась стать вашей женой, Генрих. Я не желаю более ни войны, ни убийств и сделаю все, что в моих силах, дабы примирить йоркистских и ланкастерских сторонников. Сделаю все, что ожидается от супруги и от королевы, с Божьей помощью, подарив вам сыновей. Я не пойду лишь на одну уступку. Я не буду обсуждать с вами Ричарда Глостера...ни сейчас, ни когда-либо еще'.
'Не вам делать выбор, Бесс. Если вам предстоит стать моей женой, я имею право знать природу связывавших вас уз. Не будете же вы отрицать, что у меня есть достаточно причин для сомнений? Слухи, объединяющие ваши с Глостером имена таковы, что повествуют об испытываемой им нужде сделать беспрецедентное до настоящего момента общественное опровержение. Я слышал, как при французском дворе говорили, что он женился бы на вас, если бы посмел, что он-'
'Вы слышали ложь', - резко прервала его девушка. 'Дикон при жизни любил только одну женщину. И ею была не я. Если вы еще сомневаетесь, предлагаю научиться жить со своими сомнениями, так как я сказала все, что хотела'.
Ее презрение причиняло боль, но больше всего Генриха беспокоила спокойная интимность наименования 'Дикон'. Он сожалел, что решил коснуться этой темы, понимая, - они сейчас находятся на грани произнесения того, что невозможно простить, что способно разрушить надежду на достижение некоторого согласия, как бы хрупка данная надежда не казалась. Но Генрих не представлял, как отступить, ощущая себя обязанным настоять на ответах, в желании слышать которые больше не был уверен.
'Даже если вы говорите правду, то сообщили мне исключительно, что значила для Глостера Анна Невилл, а не что значил Глостер для вас. Бесс, я имею право знать, вы обязаны сказать мне. Он был вашим любовником?'
'Нет!' Вызывающий у него такое желание рот искривился, побелев по контуру. 'Не то, чтобы я надеюсь в ваше доверие мне, но нет, нет, он не был!'
Бесс дрожала, ее глаза наполнились злыми слезами, неприкрыто стекающими по лицу, и Генрих осознал, каким бы он ни обладал правами, этот вопрос задавать не следовало.
