Не ответив, она отвернулась. Все это представлялось ей бессмысленным. Так много боли. Так много смертей. Ричард. Роб Перси. Дик Ратклиф. Джон Кендалл. Роберт Брэкенбери. Джек Говард. Все они погибли на этой проклятой равнине с кроваво-красной глиной. И что сейчас? Что случилось с детьми? Она слышала, как люди называли убитых сыновей Эдварда 'маленькими принцами из Тауэра'. Неужели сын Джорджа Кларенса тоже обречен страдать из-за совершенных не им грехов? И Джонни...наступит ли день, когда Тюдора не будет заботить его низкое происхождение, а только то, что Джонни - сын Ричарда?
'Френсис...послушай меня. Я глубоко любила Анну Невилл, и едва ли за эти шестнадцать месяцев со дня ее кончины проходили сутки, в которые я не думала бы и не тосковала о ней. Но я смирилась с ее смертью, Френсис, я благодарна за то, что она больше не страдает и покоиться с миром'.
'Почему ты мне это говоришь?'
'Потому что твоя ненависть к Тюдору стала смертельной болезнью, врачами называемой раком, съедающей тебя изнутри...мешающей видеть все остальное. Горюй по Ричарду изо всех сил, видит Бог, я так и делаю. Но помни также о его боли, вспомни, как безнадежно несчастлив он был в те последние месяцы своей жизни. Не могу перестать думать, Френсис, что для Ричарда гибель оказалась...освобождением. Разве ты не в силах попытаться посмотреть на произошедшее с такой точки зрения, принять его так?'
'Нет', - ответил он кратко. 'Нет, не могу. Я помню о боли Дикона, о его скорби по Анне. Но со временем...'
Вероника покачала головой. 'Он потерял больше, чем жену и сына. Он потерял свое...свое самоощущение, и-'
В этот момент открылась дверь, и вновь вошла Маргарет. 'Вот он', - обратилась она к Френсису, - 'последнее письмо от моей матери. В нем есть нечто, что я хотела бы вам зачитать'.
Френсис бросил взгляд на прекрасный итальянский шрифт. 'Ваша госпожа матушка...', - тихо спросил он, - 'как она приняла гибель Дикона?'
'Моя матушка - выдающаяся женщина. Она приняла его гибель, как и все другие беды, ниспосланные ей Господом Всемогущим. 'Наш благословенный Бог не равнодушен к страданиям собственных детей. В бесконечной мудрости он призвал Ричарда домой', - написала она, не более того. И тем не менее...' Маргарет нахмурилась, медленно произнеся: 'Словно она этого ожидала, Френсис, словно она предвосхищала гибель Дикона'.
Они взглянули друг на друга, и затем Маргарет вложила в ладонь Френсиса материнское письмо. 'Прочтите это, прочтите, на что осмелился Йорк, узнав о смерти Дикона. У его населения были все причины для проявления осторожности, учитывая зажиточность и благополучие города, попавшие сейчас в прямую зависимость от произвола Генриха Тюдора, однако, прочтите, что они внесли в свои анналы для ознакомления с ними Тюдора и для запечатления в общей памяти'.
Френсис не сводил глаз с письма герцогини Йоркской. Он сглотнул, а потом хрипло прочел вслух: 'Джон Спунер доказал, что король Ричард, недавно милосердно нами правивший, из-за великой измены был достойным сожаления образом подвергнут нападению и убит, о чем этот город сильно горюет'.
По мере прослушивания, ожесточенный взгляд серых глаз Маргарет смягчился и заволокся внезапными слезами.
'Мой брат может лежать в заброшенной могиле', - подвела она итог, - 'но он не испытывает недостатка в надгробной надписи'.
Аббатство Бермондси, июнь 1492 года
Когда Грейс въехала в пределы клюнийского аббатства одиннадцатого века, сумерки уже успели сгуститься. Аббат лично вышел ее поприветствовать, - Грейс приходилась сводной сестрой королеве, а сильное семейное чувство Бесс было известно всем.
Следуя за своими сопровождающими через погруженное в тишину и тени пространство, Грейс представить не могла более неподходящего места для любящей общество и честолюбивой Елизаветы, тем не менее, минуло более пяти лет, как ее мир оказался связан и ограничен стенами Бермондси, и жизнь в уединении и вынужденном спокойствии только иногда расцвечивалась краткими придворными посещениями. Грейс подумала, что была какая-то исключительная ирония в возможности получения Елизаветой большей свободы от Дикона, так ее ненавидевшего, чем от ее собственного зятя.
В феврале 1487 года Елизавета вдруг впала в опалу, лишившись своих владений и попав в изгнание в Бермондси. Существовало смутное подозрение, что, как неисправимая интриганка, она приняла участие в мятеже Френсиса Ловелла. Это подозрение усилилось, когда Тюдор внезапно задержал Томаса Грея и заключил его в Тауэр, продержав там, пока Френсис и Джек да Ла Поль не потерпели поражение в битве при Стоук Филд 17 июня 1487 года. Но Грейс этому никогда не верила. Вся жизнь Елизаветы очерчивалась требованиями ее личных интересов, и чересчур натянуто стало бы утверждать, что она желала увидеть лишенной трона родную дочь, а вместо Тюдора - коронованного сына Джорджа Кларенса. Истина, по мысли Грейс, была намного проще, - Тюдор воспользовался удачной возможностью избавиться от женщины, которой симпатизировал с трудом, а доверял - и того меньше.
