Уорвик ярко покраснел. Оттенок его лица стал еще глубже, когда Эдвард далее хлестко произнес: 'Я никогда не отрицал полученной от тебя помощи, и ты получил за нее щедрую награду. Но Сотворившим короля, кузен, ты никогда не был. Да, ты высказывался от моего лица, утверждая, что корону должно предложить мне. Но ты также чертовски близко подошел к утрате всего завоеванного, совершив промах при Сент-Олбансе. Не одержи я победу при Мортимер-Кроссе, Лондон сдался бы ланкастерцам, в большинстве своем, лишь канюча возражения. Подумай об этом тщательнее, кузен, прежде чем требовать то, что имеет основания, не крепче воздуха!'
Джон почувствовал, как ему становится нехорошо. Он мог понять, что вырывающееся в эту минуту возмущение глодало Эдварда годами, и справедливость взывала к признанию истины в произносимых кузеном словах. Но также он знал, что брат никогда не простит Эдварду нынешний монолог.
'Действительно, чудесного короля ты создал! Что ты сотворил своим царствованием, мой сеньор? Драгоценную малютку, не говоря о заполняющих твою постель девках, а твой двор - Вудвиллах? И, чтобы мы не запамятовали, дарование полного прощения человеку, которому следовало уделить не более пяти минут с его духовником! Человеку, который обошелся с тобой, как с дурачком, не прошло с того момента и года!'
'Я не должен никому давать отчета в своих действиях. Меньше всего тебе, мой господин Уорвик. Но это я тебе скажу. Потому что больше трех с половиной лет назад ты бросил Сомерсета мне на съедение, и я не могу даже слышать об этом. Думаю, тебе лучше не упоминать данный вопрос снова, кузен'.
'Ты мне угрожаешь?'
'Воспринимай, как будет угодно, пока носишь наш разговор в сердце'.
Джон внезапно осознал, что дверь в приемную открыта, и ссора между кузеном и братом слышна сейчас десяткам двум или более людей, теснящихся снаружи. Также сильно приведенный в смятение этим фактом, как и только что прозвучавшими словами, он повернулся к двери и увидел, что Уилл подумал о том же.
Гастингс схватился за щеколду, готовый захлопнуть дверь перед зачарованными неожиданным приемом, но потом широко ее распахнул, объявив голосом, переполняемым облегчением: 'Госпожа!'
На протяжение ужасающего мига Джон думал, что Уилл обращается к супруге Эдварда. Ее приход привел бы к полной катастрофе. Гастингс отступил, и в комнату вплыла женщина. Только тогда Джон смог выдохнуть, внезапно расслабившись. Это была герцогиня Йоркская.
Она не стала ждать Уилла, плотно закрыв за собой дверь. Взгляд холодных серых глаз перемещался от лица к лицу. 'Ну и?" - наконец произнесла герцогиня. 'Ты намереваешься поприветствовать меня, Эдвард?' Эдвард овладел собой, даже вызвал на лице натянутую улыбку. 'Простите мои дурные манеры, матушка'.
Отвернувшись от старшего сына, Сесиль взглянула не на Джорджа, а на Уорвика, протянув ему тонкую руку. Он поднес ее к губам, но намного хуже Эдварда смог скрыть недавний гнев. Однако, даже если герцогиня и заметила, то ничем своего наблюдения не показала.
'Добро пожаловать домой. Мне было бы чрезвычайно интересно услышать рассказ о днях, проведенных тобой в Париже. Пообедаешь со мной на этой неделе и поведаешь о своих впечатлениях, правда, Дик?'
Привычное в кругу семьи обращение, вероятно, сумело многое сделать, чтобы разрядить напряжение, также, как и спокойная манера Сесиль. Уорвик кивнул. Он редко бывал не любезен с женщинами, по крайней мере, с этой.
'С удовольствием', ответил граф, и чувства, им выражаемые, поражали разницей с тем, что прочитывалось в его глазах.
'Хорошо', ровно отозвалась Сесиль.
Никто более не проронил ни слова.
Джордж осторожно подождал несколько мгновений после ухода Уорвика, прежде чем попытался проследовать за своим кузеном. Ему никогда не доводилось видеть Эдварда таким взбешенным, как сейчас, поэтому юноша забеспокоился за себя и решил быть благоразумным, во избежание проблем. Тем не менее, материнский голос остановил его в дверях.
'Твой кузен не нуждается в сопровождении, чтобы в целости добраться до дома, Джордж', заметила она колко, заставив сына вспыхнуть. Не важно, как часто он повторял себе, - семнадцать лет - это возраст взрослого человека, мать ухитрялась камня на камне не оставить от его уверенности, не прилагая никаких усилий.
'Правду говоря, матушка, я намеревался ... искать Дикона. Он договорился со мной встретиться в Вестминстере поутру'.
Джордж встретил недоверчивый материнский взгляд, и уже подготовился конкретизировать свое алиби, зная, на Ричарда всегда можно положиться, когда в разговор вмешался Эдвард.
'Дикону придется обойтись без твоей компании', отчеканил он настолько невозмутимо, что Джордж не смог определить, поверил ему Эдвард или позволил себе долю сарказма.
'Что?' - спросил он нерешительно. Джордж терпеть не мог манеру, с которой Нед заставлял его чувствовать себя неуверенным, либо диким и не приспособленным к обществу подростком. Иногда молодому человеку казалось, что брат проделывает эти трюки преднамеренно.
