Эдвард верил, Уорвик не менее пылко, чем архиепископ Йоркский, принял бы на себя ответственность за убийство помазанного короля. Но он знал кузена, знал, что тот совершил бы преступление, если бы чувствовал, - другого выбора нет. Эдвард остался в живых, потому что захватил родственника врасплох своей капитуляцией, готовностью пойти навстречу пожеланиям Уорвика, подписать все предложенные ему документы, сыграть роль марионеточного суверена. Спектакль разыгрывался в жанре безупречной любезности между добрым хозяином и благодарным гостем. Велась маленькая, но смертоносная игра между плененным королем и его могущественным кузеном. Насколько долго она способна продлиться не было известно ни Эдварду, ни Уорвику, в этом сомнения отсутствовали.
Король потянулся за следующей книгой, чтобы потом апатично ее пролистать.
Вся печаль моя в зимних роз лепестках,
Стебли чьи обнажились под окнами пред холодами.
Я вздыхаю в отчаянье, заблудившись в пустынных лугах,
Покидают мой кров наслаждения плоти пустыми ночами.
Семя я посадил, но иссохло за осень оно.
Небеса путь покажут юдоли земной оправданье.
В ад ли, в рай попаду, - опасаюсь, что все им одно.
И когда? Не доступно мне грешному сроков тех расписанье.
Ну это уже слишком. Эдвард уступил порыву, отправив книгу лететь через комнату. Томик шмякнулся о косяк двери, и внешние голоса тут же умолкли. Он не сомневался, его 'телохранители' встревожились, спрашивая себя, чем король может там развлекаться. Развлекаться! Господи, он с ума сойдет от абсолютной скуки. Некоторым образом, она по тяжести превзошла неопределенность приносимого каждым новым рассветом. Эдвард никогда ранее не сталкивался с периодами вынужденной пассивности, никогда ранее не отказывался от удовольствий, считающихся само собой разумеющимися.
Король закрыл глаза и ненадолго отложил вызов слуги. Уорвик следил, чтобы все желания родича удовлетворялись, позаботился о появлении у Эдварда оруженосца, но молодой человек не считал подобные действия проявлением великодушия. На всем протяжении времени взаимодействия ему удалось усвоить, - Уорвик лично был заинтересован в сохранении вокруг королевского сана необходимого ареола.
Несколько минут спустя Эдвард снова сел и взбил подушки. Не правда, что все его желания удовлетворяются. За исключением редких приступов болезни или времен военных кампаний это самый долгий отрезок жизни, проводимый без женщины в постели. А ведь именно сейчас, более, чем когда-либо в жизни, ему нужны облегчение и развлечение. Следует напомнить кузену, осужденный имеет право на последнюю трапезу!
Не удивительно, что такие мысли напомнили о Елизавете! Ее физическая безопасность мужа не тревожила, ибо он не считал Уорвика, способным причинить вред женщине. Она, скорее всего, разъярена, тем не менее, и крайне напугана. На это оснований побольше, чем кто-либо может предположить. В прошлом месяце в замке Фотерингей у них состоялась краткая встреча, во время которой она сообщила Эдварду о предположительной беременности.
Элизабет все еще не была полностью уверена, поэтому никому не сообщили. За это стоит возблагодарить Господа! Единственный, с кем новость обсуждалась, был Дикон, но парень достаточно сообразителен для того, чтобы придержать язык. Нет, даже лучше, что Уорвик понятия не имеет об очередном положении Лисбет. Она может сейчас вынашивать сына, способного отнять у Джорджа его сомнительную уверенность в занятии незыблемого места между девочками Эдварда и троном.
Не то, чтобы Эдвард мог точно ожидать от Уорвика требований на корону для Джорджа. Но он был без вариантов обречен на периодическое появление такой мысли в головах обоих, причем довольно частое. Если брат и кузен рассчитывали преуспеть в своем предприятии... Если они думают, что страна примет Джорджа... Если возможно убедить Джонни держаться в стороне...
Эдвард знал, что терзает себя понапрасну, потому что подобные лихорадочные предположения не приносят ему добра, но, казалось, уже не мог остановиться. В голове снова сильно пульсировало, что причиняло боль днями напролет. Сказывалось испытываемое напряжение. Он просыпался по ночам мокрый от испарины, вырванный из рук Морфея биением собственного сердца. Эдвард поймал себя на воспоминании о язвительной шутке, прорвавшейся у него однажды, когда Уилл стал пенять ему на прогулки по Лондону с всего лишь символическим сопровождением. Кто, рассмеялся он, выразит охоту убить короля, зная, что наследником окажется Джордж? Сторожи, находящиеся в поле слышимости, изрядно бы повеселились, но Эдвард сейчас в таком воспоминании ничего забавного не обнаружил.
Дверь отворилась. В проеме стоял один из стражников, заметно неловко себя ощущавший.
'Ваша Милость... Господин Уорвик этой ночью выехал из Ковентри. Он просит, чтобы вы присоединились к нему в приемной комнате'.
Эдвард, не двигаясь, смотрел на него. На память пришла летняя ночь двухлетней давности, когда он отказал кузену в полуночной встрече. Сейчас тоже была полночь.
