Родственники Вудвиллы горько разочаровали Эдварда за каких-то несколько месяцев, прошедших после свадьбы. Чрезвычайно красивая семья вскоре продемонстрировала себя одаренной в немного меньшей степени, нежели внешностью, захватническими инстинктами и неспособностью ни к чему, кроме создания врагов, в чем преуспела. Королю понадобилось совсем мало времени для заключения, его интересы были бы намного лучше соблюдены, окажись жена единственным ребенком в семье. Эдвард мог только изумляться, как столь слабая семья произвела на свет Лисбет, чьи сила воли и честолюбие соперничали с его собственными подобными качествами.
Король сожалел о казнях тестя и свояка в Ковентри Госворт Грин, но не горевал о них, о чем Елизавета знала. Знала, и это ее обижало. Но Эдвард не винил жену и не попрекал за требования мести по отношению к человеку, на которого она возлагала ответственность за содеянное.
Он давно понимал, его прекрасная супруга может стать непримиримым противником. Также Эдвард понимал, как сильно можно страдать от потери, требующей искупления кровью. Зная, он охотно принимал со стороны Елизаветы поведение, какого не принял бы больше ни от кого. Эдвард больше не думал о случившейся ссоре, дипломатично наблюдая сквозь пальцы за ледяным обращением с ним супруги в последовавшие дни, и благоразумно не посещал ее постели на протяжение нескольких ночей, дабы дать время ее запалу немного остыть.
Только на четвертую ночь после размолвки Эдвард вернулся. Однако, он недооценил продолжительность ярости Елизаветы. Время лишь воспалило ее, и все обиды, хранимые на супруга, за протекшие дни отпечатались глубже.
Сидя перед туалетным столиком, Елизавета наблюдала за движениями мужа, отображающимися в зеркальной поверхности отполированных стеклянных столбцов, заказанных у генуэзского мастера. На ее лице не обнаруживалось никакого выражения, но внутри королевы все кипело. Первым побуждением было высказать свое возмущение, посоветовать благоверному искать удовольствий у одной из девиц, которых он держит при дворе, напасть на него с жалящими и отвергающими речами. Елизавета подавила это желание, но со значительным усилием.
На протяжение приятных безсобытийных лет брака с Джоном Греем, она никогда не стеснялась использовать чувственные отношения, как средство достижения личных целей. Такая стратегия показала себя высокоэффективным оружием в жизни с малоразговорчивым серьезным рыцарем, ни разу абсолютно не потерявшим благоговейного трепета перед поразительной красотой девушки, попавшей в его постель пятнадцатилетней девственной невестой.
Во взаимоотношениях с Эдвардом такое поведение продемонстрировало свою оборотную сторону. На ранних порах семейной жизни Елизавета наотрез отвергла любовные авансы после незначительного разногласия, вызвав тем ссору неожиданной и тревожащей интенсивности. Это был первый раз, когда она увидела беззаботного нового мужа искренне разгневанным. Молодая женщина сохранила воспоминание на будущее. При всей самовольности, она также являлась и прагматичной, зная, как важно удовлетворить Эдварда, и, в последующие годы, подобной ошибки не совершала.
Сейчас, как бы Елизавета ни хотела отказать супругу, она колебалась - стоит ли поступать так, будучи слишком горда, чтобы изображать неважное самочувствие. Пока дамы причесали ей волосы и сбрызнули духами монаршьи шею и запястья, у нее уже оказалось заготовлено решение сложной дилеммы.
Она встала, медленно прошла по комнате, неохотно отвечая тем самым на призывы Эдварда, остановилась перед ним в ожидании, пока муж поднимется с постели, привлекая ее в свои объятия. Пассивно уступила ему, позволила распустить волосы, исследовать и ласкать ее рот его языку, снять с нее сорочку. Молчаливо покорилась проявлениям нежности Эдварда, никак не откликнувшись даже тогда, когда он касался ее в тех точках и теми способами, которые, как было ему известно, дарили ей наибольшее удовольствие. Однако сейчас она ничего не ощущала, радуясь победе силы воли над телом.
Когда он опустил ее на постель, их взгляды в первый раз за вечер встретились. Елизавета видела, Эдварда забавляет ее игра в безразличие, он нахально убежден, что это всего лишь поза и вскоре она вынуждена будет проявить свою возбужденность.
Елизавета также подумала, что собственная плоть способна подвести ее, что ее план может оказаться видом воздаяния, более действенным в теории, нежели в практике. Притяжение между ними отличалось крайней силой, так было с момента первой встречи. Даже сегодня, после пяти лет совместной жизни и бесчисленных измен, Эдварду стоило улыбнуться жене, находясь на другом конце комнаты, и ее тело начинало трепетать и полыхать. Она никогда не пыталась подавить испытываемое к нему желание, более того, не была уверена в успехе этого предприятия.
