Солнце Велеса полностью

Просим устало сел на бревно у подножия холмика, под которым лежали кости обоих его сыновей. Подумав немного, он тогда все же извлек из воды череп старшего, пролежавший в яме два года, и подхоронил его в могилу к младшему. Оба сына приснились ему следующей же ночью после того, как три волка на тропах Нави разорвали зверозмея. Одетые в белые «печальные» рубахи, строгие и неулыбчивые, сыновья поклонились отцу и исчезли, ничего не сказав. Но он принял это появление за добрый знак, на сердце стало чуть легче. Боги впустили их души в Ирий. Но жажда мести и ненависть к той, что лишила его сыновей, не утихли в душе старого бортника.

Сидя на могилке, он молча смотрел, как князева жена, спотыкаясь на каждом шагу и непрерывно ожидая нападения, бредет к яме. Только присутствие холопа, а больше того мысль о внуках удерживали старика от того, чтобы помочь ненавистной чужеземке остаться в этой яме навек.

Наконец Замиля подошла к краю и опустилась на колени. Черепа и кости на дне уже не лежали – их Просим тоже выловил и сжег на общей для всех краде подальше в лесу. Но если бы хвалиска знала, что они были здесь, то от ужаса рухнула бы в яму и без помощи старика.

Но она этого не знала. Смутно видя в воде очертания собственного отражения, она поднесла руки ко рту и зашептала:

– Га… Ты слышишь меня? Это я… Я здесь… пришла сказать… – Она боялась назвать хоть одно имя или даже прямо обратиться к своей тайной помощнице. – Оборотень на днях уезжает. Его сестру отпускают замуж, на Десну. Они оба уезжают. Пора что-то сделать. Сделай… то, что обещала. Я не могу больше ждать! – Она едва не заплакала снова, измученная тоской и тревогой. – Верни мне сына, время пришло! Ты слышишь меня?

– Слышу! – вдруг шепнул ей из воды некий голос.

Замиля сильно вздрогнула от неожиданности и испуга, вцепилась обеими руками в мох и жесткую траву на краю ямы, чтобы не упасть. Это был вроде бы голос Галицы, но он звучал так низко и глухо, словно шел из закрытой могилы.

А в глубине ямы вдруг появилось лицо. Оно смотрело из воды, словно висело в ней, но хозяйка этого лица находилась очень, очень далеко.

И это была совсем новая Галица – не та вечно хихикающая холопкина дочь с блудливыми желтыми глазами, к которой Замиля привыкла. Теперь она смотрела мрачно и сурово, а ее прежняя умильность сменилась непреклонной властностью. Глаза ее стали большими и черными, лицо выглядело изможденным, как у тех женщин из неудачливых голодающих родов, что раньше срока становятся бесплодными старухами. Распущенные, ничем не прикрытые волосы висели по сторонам лица. Это была та самая «баба-простоволоска», злая колдунья, от чар которой славяне стараются загородиться заговорами.

– Не бойся, – продолжал голос из-под воды, и замершей Замиле показалось, будто что-то длинное, живое шевелится на шее Галицы, обвивая ее, как ожерелье. – Я сделаю князя послушным нашей воле. Я успею. Князь вернет Хвалиса и назовет только его своим наследником. Он выгонит всех сыновей прочь, выгонит всех жен, ты останешься с ним одна, он будет весь в нашей воле.

– Да, да! – вслух крикнула Замиля. – Сделай так! Сделай!

Не в силах больше выносить этого ужаса, Замиля на коленях отползла от края ямы, а там уже кое-как поднялась на ноги и почти побежала, путаясь в полах одежды и спотыкаясь.

Просим слышал только ее последние слова, но и их хватило, чтобы понять: князева жена говорила с кем-то в Нави. Была это сама Галица или ее дух-помощник, старик не знал, да это и не важно.

Толига, разумеется, приказал бортнику молчать и снова пригрозил разорить дом и истребить семью, если проболтается хоть какой белке в лесу. Просим ответил только мрачным взглядом. Он теперь знал, кто ему друг, и не собирался отказываться от своей мести.

Наутро к Волчьему броду явился последний сын Просима и попросил Лютомера зайти к бортнику по важному и тайному делу. Увидев на тропе перед воротами знакомую фигуру, Просим взмахнул руками, будто пугал кур, и поковылял навстречу.

– Случилось что-то?

– Случилось! Приходила она! Сама приходила! – заговорил старик.

– Сама? – Лютомер в изумлении вскинул брови и подался вперед.

Неужели Галица вылезла из своего тайного убежища, а он не учуял? Как такое могло быть – ведь и они с Лютавой, и Темяна теперь каждую ночь выпускали ведогонь бродить по округе и стеречь?

– Чернявая приходила! – продолжал Просим, который хотел сказать сразу много и поэтому не мог сказать толком ничего. – Женка княжья чернявая!

Час от часу не легче.

– Замиля?

– Ну, та, что князь еще в молодых годах у купцов отбил, Галчонкова мать!

Лютомер едва поверил своим ушам. Все знали, что Замиля почти не покидает дома, разве что князя со всей семьей куда-то приглашают в гости. И хотя Толига грозил страшными карами, если Просим проболтается, Лютомеру старик рассказал все.