Где бы ни витала этим вечером женщина-лебедь, обмануть ее и замести следы, чтобы не нашла, будет непросто даже Лютомеру.
– Выйти бы вам самим до леса. А там уж…
– Погоди, может, Молинка сейчас сторожей уговорит – нас и выпустят.
– Если что – идите к лесу. – Ворон показал направление. – Он там.
– Лютава, где ты? – вдруг закричал от ворот голос Молинки. – Иди сюда скорей!
Лютава поспешно выскочила из Нави – и снова увидела лишь птицу, сидящую меж двух белых рогатых черепов.
А возле ворот ждали важные гости – Лютава даже оторопела слегка. В сопровождении двух десятков своих отроков за ними явились старшие княжичи – Твердислав и Ярогнев. И отроки, и княжичи нарядились в праздничные рубахи, отделанные полосками шелка и вышитые купальскими узорами, подпоясались цветными ткаными поясами, тоже с узорами этого дня. На пальцах юных воинов блестели золотые и серебряные перстни, многие – восточной работы, взятые как добыча, в ухе у Твердислава покачивалась золотая серьга с красным камешком.
– Что же вы, девушки, не готовы, не прибраны? – насмешливо осведомился Твердислав, окидывая взглядом угренских княжон, одетых в те же белые вздевалки, по виду неотличимых от простых девок.
Не имея возможности выйти, они даже по венку себе не сплели. Весь вид Твердислава выражал снисходительное презрение – еще бы, у него ведь имелся взятый у хазар кожаный пояс с множеством узорных серебряных бляшек.
Но Лютаву было не так легко смутить, и под ответным взглядом, снисходительно-насмешливым, уже Твердислав почувствовал себя дураком, который вырядился, будто ярильская береза, что мужчине уж никак не к лицу.
– Ну, что ты, Твердята, девушек смущаешь, – пришел ему на помощь Ярогнев, или Ярко, как его звали в семье. – Они в любых нарядах хороши, березки стройные, лебеди белые. Мы за вами, девушки. Не откажите погулять с нами – ведь Купала, а кто не выйдет на Купалу, тот мхом зарастет, как пень-колода!
Единственный сын покойного князя Рудомера и наследник гостиловского стола сам был хорош, как Ярила – молодой, красивый, учтивый и, видимо, добросердечный и дружелюбный. У него было открытое лицо с большими голубыми глазами и мягкой ямочкой на подбородке, а светло-русые волосы вились крупными кольцами, красиво обрамляя высокий лоб. Слегка его портила только неуместная морщина на щеке – но, приглядевшись, девушки поняли, что это не морщина, а шрам от неудачно зажившей раны. Княжич, выросший в землях, куда дотягивались руки Хазарского каганата, выходил на поля сражений с двенадцати-тринадцати лет.
– А князь разрешил? – осведомилась Молинка, многозначительно заглядывая в его голубые глаза.
– Разрешил. – Ярко чуть улыбнулся, на миг опустил глаза. Видимо, несмотря на свою красоту, он обладал мягким и впечатлительным сердцем, и цветущая прелесть Молинки его смущала. – Сказал, не годится, чтобы девы молодые в Купалу взаперти сидели…
Лютава усмехнулась. Не надо быть волхвой, чтобы угадать причину такой доброты. Желая сделать дочерей угренского князя женами своих сыновей, Святомер послал к ним самих женихов, надеясь, что в купальском разгуле дело само собой сладится, а потом останется лишь послать за приданым. В общем, замысел был неплох. Если бы только на ней не лежал зарок, а в лесу за луговиной не ждал брат Лютомер с дружиной. И не важно, что тут ополчение всех вятичей, а бойников всего-то два-три десятка. Главное – чтобы на месте и вовремя…
– Ну, идемте, коли разрешил! – Лютава улыбнулась и протянула руку княжичу Твердиславу. – А что не прибраны, так простите – наряды наши дома остались. Брат ваш Доброслав виноват: собраться-нарядиться нам не дал, в чем были увез. Ну да не беда – сплетем по веночку, а как плясать пойдем – всех ваших красавиц затмим. Правда, Молинка?
Усмехнувшись – дескать, видали и мы таких бойких! – Твердята повел ее из ворот. И веселая толпа повалила по тропе на луговину, причем не отставал от других и Колосоха со своими отроками, счастливыми, что появление княжичей освободило их от службы.
В сумерках Лютомер вышел на берег Зуши и прошел еще немного вверх по течению. Один раз его обогнала стайка молодежи – видно, жители какого-то лесного рода спешили на место общего сбора. Отступив в заросли, Лютомер пропустил их вперед. Девушки и парни, одетые в праздничные рубашки с купальскими знаками, с венками из цветов и зелени на головах, были возбуждены, веселы, взбудоражены ожиданием игрищ и, конечно, не заметили фигуру, застывшую за стволом толстой старой березы. Лес, родная стихия его отца Велеса, охотно принимал Лютомера в объятия, сливая с собой и накидывая невидимый полог.
Ночью он уже был здесь, разведывая дорогу, и теперь знал, куда идти. Тропинка вскоре выскочила из чащи на простор. Впереди показалось открытое пространство – сперва большой овраг, за ним широкая луговина, дальше городец на пригорке над ручьем, а уже за ним темнел дальний лес.
