Подняв пленницу на руки, Лютомер сам уложил ее в шалаше и устроился рядом. Он знал, что ни один дозорный не позволит себе даже на миг задремать: все хорошо понимали опасность своего положения. Но все же Семиславу хотелось держать поближе к себе – сейчас эта молодая женщина была одним на всех щитом, заслонявшим угрян от нападения из темноты. Ее видимой покорности он не доверял, понимая, что белая лебедь не так проста. Чуть раньше или чуть позже она найдет способ вырваться из плена его чар – сама или с чьей-то помощью. Поэтому он заставлял ее спать как можно дольше, чтобы не дать времени думать. Но и пока она спала, ему приходилось дремать вполглаза и следить, куда направляется дух ее во сне. У Семиславы ведь тоже есть дух-покровитель, которого она может призвать на помощь.
Но как ни старался, Лютомер не мог уловить враждебного присутствия этого духа. Скорее ему мерещился чей-то взгляд из Нави, полный добродушной насмешки.
Почти в том же состоянии ему приходилось поддерживать и Молинку – но за сестрой следила Лютава. И возможностями, да и волей к свободе Молинка значительно уступала княгине вятичей, и Лютава справлялась с ней без труда. Конечно, со временем, когда наведенный облик спадет и сестра придет в себя, слез и упреков не избежать. Но хотя бы не сейчас, пока не миновала угроза погони. А пока Молинка тоже спала, забившись в дальний угол шалаша, и, наверное, видела во сне своего жениха. Еще не понимая, что разлучена с ним надолго, если не навсегда.
Лютава на четвереньках заползла в шалаш, окинула взглядом, выискивая себе местечко. Лютомер подвинулся, пропуская ее к себе за спину. Лютава повозилась, подтыкая овчину со всех сторон – сейчас было просто свежо, а к утру станет холодно.
– Хорошо тебе, – с завистью шепнула она. – Со всех сторон такими красотками обложился. Небось вспотеешь. А мы мерзни…
– А вам кто мешает? Или парней горячих мало? Иди, забейся к Хортиле под бочок, он только рад будет. И не он один.
– Да ну их…
– Я знаешь что подумал? – шепотом продолжал Лютомер. – Давай обратно менять их не будем. Ведь это Хвалис нас выдал, он хотел на нас вятичей навести, да что-то не взошло. А Негушка со своими ему помогает – вот пусть и идут в холопы все вместе.
– Да Святко их своими руками удавит, если жена не вернется.
– Я по ним плакать не стану. А лебедь с собой заберем.
– Понравилось тебе, видно, спать рядом с ней? – язвительно шепнула Лютава.
Она старалась не давать волю ревности, но видела множество разных сложностей, которые принесет этот выбор.
– Не без этого, – согласился Лютомер. – Правда, надо же и мне когда-нибудь в люди возвращаться, а то, вон, Хвалис решил, что я не приду никогда, и в князья нацелился сесть. А возвращаться – жениться надо. Где я лучше найду? Это же Лада настоящая.
– Да ты что, братец, не шутя хочешь ее за себя взять? – Лютава приподнялась и даже выпуталась из овчины, в которую с таким тщанием куталась, чтобы хотя бы сверху, сквозь густую тьму, заглянуть ему в лицо.
– Ну… Может, не сейчас еще…
– Ты хуже Молинки! – напустилась на него Лютава. – Она от любви последний ум потеряла, и ты туда же!
– Да погоди ты! – Лютомер сел, повернулся к ней и крепко схватил за руку, чтобы подчинить и заставить выслушать. – Я же не сейчас! Когда твой… Твоего…
Она его поняла: он хотел сказать, что когда дух-покровитель укажет ей мужа и они поневоле расстанутся. Он давно уже решил, что его женитьба состоится только после ее замужества – не раньше. Знакомство с Семиславой чуть не поколебало его решимость, но он сам понимал: в лесу белой лебеди не место, а уйти из леса, оставив там Лютаву, он не сможет.
– Ну, пусть в Ратиславле поживет пока, – продолжал он. – А там, как твой черный волк объявится…
– Да я не об этом! – шипела Лютава. – Ну, братец, нашел ты себе Ладу! Семь лет выбирал, так уж выбрал!
– А что, не нравится она тебе? Она вроде дева не злая. Полюбит меня – уживемся. А ведь все при ней – и красавица, и род какой, и волхва! А вдруг тебя далеко увезут – кто у нас после стрыйки Молигневы старшей будет? Обиляна?
– Да это же война с вятичами, и не через год, а сейчас! Святомер за нее зубами в горло вцепится – даже тебе! Сам видел: он аж трясется, как о ней думает, даже про хазар забыл! Если она на днях в Воротынце не объявится, он все свое войско, что на хазар приготовил, на Угру поведет! Вот чтоб мне провалиться! Нет, братец любезный! Если ты всей Угре погибели немедленной не желаешь, ты этого не сделаешь!
Лютомер молчал, признавая справедливость ее слов.
– Хотя эта, по-моему, тоже не прочь, – намекнула Лютава, которая все эти дни замечала в глазах Семиславы, устремленных на Лютомера, чувства, весьма далекие от ненависти.
– Она сейчас сама себя не помнит. Потом очнется, проклянет еще – так что и мне мало не покажется. Не могу же я ее всю жизнь под чарами держать. Как тот витязь, что всю жизнь от жены ее лебединые крылья прятал.
