– Ну, что я тебя, уговаривать, что ли, буду? – пробормотала Лютава и вспомнила: – Как будто мне война со Святомером очень нужна! Сплю и вижу… Да и Хвалиса там оставлять глупо! Я бы тоже это сокровище век не видела, но если его Святке оставить – на Угру он пойдет в первых рядах! Тогда уж точно все выйдет, как он задумал: Святомер и тебя погубит, и род наш изведет, а его в Ратиславле князем посадит. И дочку ему свою отдаст, раз уж тебе не понадобилась. Нет уж, нам сейчас не время ладу петь! Нам бы до дома добраться и всех своих привезти. А о чужих потом будем думать. Когда с силами соберемся. Что там еще от смолян слышно? Может, пока мы тут по Оке гуляем, там уже княгиня Избрана Велеборовна на Угру за данью и войском приехала!
– Ладно, спи давай! – Лютомеру надоел этот разговор, от которого только становилось тяжелее на душе. – Хватит беды выдумывать. Нам их Недоля сама напрядет на кривое веретено – только успевай разматывать…
Семислава пошевелилась во сне и вдруг обняла его, прижалась лицом к плечу. Лютомера пробрало, и он глубоко вздохнул, пытаясь одолеть мучительное желание. Он твердил себе: ей снится, что она лежит дома и обнимает мужа, князя Святомера… И сам не верил.
Лютава долго не могла заснуть. Она и раньше понимала, что когда-нибудь у ее брата появится жена, но сейчас впервые увидела въяве женщину, которая могла очутиться на этом месте. И не могла отделаться от чувства – не ревности, а зависти. Семислава была замужем, и ничто пока не указывало, что она может когда-нибудь достаться Лютомеру, но она была достойна его, внушала ему влечение, и при этом между ними не стояла нерушимой стеной общая кровь.
А когда Лютава все-таки заснула, ей снилось, что она стала огромной, как земля, глубокой, как бездна. Она лежала на ложе из тьмы, укрытая тонким зеленым одеялом трав, а синее ночное небо склонялось над ней, сияя белым огнем звездных глаз. Он касался ее губ поцелуем, и от этого у нее возникало ощущение падения – она проваливалась глубже и глубже в черноту, где шумели реки Подземья, и их темные воды размывали и уносили последнюю память о том, что когда-то она была простой смертной женщиной…
Сильно вздрагивая, Лютава просыпалась. Не в первый раз она видела эти сны и давно уже научилась понимать: так нельзя. Поцелуи Лютомера открывали для них эту бездну. И если они не желают туда рухнуть, едва начав свой земной путь, им не следует преступать человеческие законы. Когда-нибудь любовь Велеса примет та, что от поцелуев его не закатится во тьму, а расцветет для новой жизни…
В Воротынце дни проходили в тягостном ожидании вестей. Войско волновалось – медлить с началом похода было больше нельзя, хазары не стоят на месте, да и припасы у людей не бесконечные. Но Святомер и слышать не хотел о том, чтобы уйти, не дождавшись возвращения жены. Ярко даже радовался задержке. Он каждый день навещал невесту, но прежней радости в этих встречах не находил. Молинку будто подменили: она едва узнавала его, и в глазах ее отражалось вместо прежней любви лишь мучительное недоумение.
– Да что же это такое, матушка моя! – восклицал Ярко. – Ведь сглазили ее! Испортил оборотень лесной, сестру не пожалел, лишь бы нам не досталась!
Чернава неизменно присутствовала при их свиданиях и ни на миг не оставляла Ярко с девушкой одного.
– Не испортил, – утешала его княгиня. – Это пройдет.
– Когда пройдет? Мне со дня на день в поход идти!
– Как из похода вернешься, она уж прежняя будет, – отвечала мать, подавляя вздох.
Ей было жаль сына, которого ожидает такое разочарование. Сама она поворожила еще в день отъезда угрян и легко выяснила, что именно угренский оборотень сделал с двумя девушками на берегу перед отплытием. Ничего мудреного – обычные чары под названием отвод глаз. Это настолько просто, что отводить глаза умеют многие, в основном женщины, даже не обученные ничему. Разве редкость, что страшненькая, но бойкая и веселая молодка умеет внушить всем мужикам вокруг, что она – красавица? И ведь верят. Оборотень же сделал очень похожую вещь – наложил на Гордяну облик Молинки, якобы оставшейся у вятичей, а на Молинку – облик Гордяни, якобы отданной ему в жены и уехавшей.
При столь запутанном положении дел Чернава не спешила расстаться с младшей дочерью – последней, что у нее осталась. Не так уж разумно отдавать ее одному из соперников в борьбе за угренский стол. А вдруг победит Хвалис или кто-то другой из братьев, а Лютомер погибнет – что тогда станет с Гордяной? Уж лучше дождаться, пока он хотя бы вернется в род и по обычаю займет свое место отцова наследника.
Но было и еще кое-что. Угренский оборотень увез с собой не племянницу и не дочь, а молодую жену Святомера. И как знать, захочет ли он ее вернуть мужу? Если с ним не будет невесты, решение оставить себе Семиславау придет к нему легче. Молинку Ярогневу, может быть, еще и отдадут зимой, здесь не все потеряно. Да если и не отдадут – девок на свете много, и потеря угренской княжны – не слишком высокая цена за избавление Чернавы от молодой соперницы…
