Святомер снял шапку. От громадного облегчения он даже ослабел, захотелось сесть прямо наземь, на глазах выступили слезы. На сердце стало легко, память о недавних сложностях и обидах растаяла, все тревоги показались смешными. Подумаешь, обманул! Главное – она вернулась. Живая, здоровая, раз летает, и вовремя. В самом главном угренский оборотень сдержал слово, а значит, наказание за прочие обманы может и подождать.
– Пойдем на хазар! – объявил дружине повеселевший Святомер. – Слово дали – надо держать, а не то всех вятичей ославят. А ты, сыне, не грусти! – Он ободряюще похлопал по плечу осунувшегося Ярко. – Из похода вернемся – пойдем на Угру, за твоей невестой. Будем сватать, а добром не отдадут – силой возьмем. Никуда она от нас не денется.
Ярко молчал. Он не мог спорить со старшим в роду, но хорошо понимал – до зимы еще очень долго и случиться может всякое. Особенно когда впереди ждет далекий и трудный хазарский поход…
Молинка вскрикнула во сне и дернулась; Лютава мгновенно проснулась, приподнялась, вцепилась в плечо сестры, быстрым взглядом окидывая темноту.
В воздухе реяло облако золотых искр.
– Вот он ты, негодник! – Лютава мигом вскочила, схватила сулицу, предусмотрительно положенную рядом на пол, и ловко метнула ее прямо в облако.
В истобке раздался короткий вскрик, облако искр, как живое, уклонилось от короткого копья, вытянулось и метнулось к окну. Заслонка оказалась отодвинута – а ведь с вечера ее закрывали и еще укладывали на косяке траву полынь и дедовник: все то, что служит оберегом от Летучего Змея.
Лютава мигом подобрала с пола сулицу и кинулась в погоню, рыча от ярости. Но огненное облако уже выскользнуло через окошко, в избе стало темно.
– Ох! – раздался с лежанки голос Любовиды. – Приходил опять, горе наше? Ушел? А меня такой сон сморил – хоть в било бей над ухом. Потом тебя услышала – проснулась. Доченька, ты как?
Лютава перевела дух и снова вздохнула в досаде, опираясь на сулицу. Вот уже третью ночь подряд она ночевала не на Острове, а в Ратиславле, в избе Любовиды. После возвращения из земли вятичей прошло уже с полмесяца, но Молинка так и не повеселела. Первые три дня после отъезда, пока над ней висел наведенный облик Гордяны, она провела как в полусне и плохо понимала, где находится и что с ней. Но вот чары растаяли, морок рассеялся, она пришла в себя и осознала, что случилось: она обручилась с княжичем Ярко, но брат и сестра все-таки увезли ее от жениха, увезли силой и обманом, чтобы вернуть домой.
Первые дни она плакала и не хотела с ними разговаривать, кляла обманщиков, погубивших ее счастье, грозила им гневом Лады. Но эти волки лишь смотрели на нее своими одинаковыми серыми узкими глазами и молчали. Они сделали то, что считали правильным. А до ее любви и тоски им не было дела. Лютава, правда, утешала ее, уверяла, что зимой сродники Святомера непременно приедут, и если отец посчитает этот брак подходящим, ее отдадут за Ярко и всего-то через полгодика она снова увидит своего ненаглядного жениха.
Но Молинку это все не утешало. Она была влюблена, весь мир без Ярко утратил краски, и сама себе она казалась пустой оболочкой – ее сердце, душа, жизнь остались на берегах Зуши. Даже если все сложится так удачно, как Лютава обещает, то ждать еще так долго! Когда ты влюблен, и два дня до новой встречи кажутся бесконечными, а полгода – это как целая жизнь и еще половина смерти после нее. Целое море черной пустоты, перейти которое не хватит сил. Этим двоим хорошо – когда они вместе, им больше никто на свете не нужен.
А если отец не согласится ее отдать? Ведь они все навыдумывали кучу каких-то сложностей – про хазар, про смолян, про дешнян! При чем здесь хазары и смоляне? Она ведь просто хотела быть счастливой с тем, кого указали ей Небесные Пряхи!
Ко времени возвращения домой Молинка немного взяла себя в руки. Возле устья Угры ночевали в Щедроводье, где большухой была двоюродная сестра бабы Темяны, а значит, жила родня; там Молинка уже молчала и не жаловалась, а ее истомленный вид приписывали усталости и волнению. В привычной обстановке новая любовь уже не казалась такой горячей и яркой, стала напоминать счастливый сон.
Вот они дома, ее обнимают мать и отец, братья и сестры, все рады и счастливы… Довольный князь хлопает Лютомера по плечу, целует Лютаву, благодарит старшего сына, и все Ратиславичи довольны: девушки возвращены, никаких обещаний вятичам не дадено, на хазар идти не надо!
Вершину и особенно, разумеется, Замилю очень тревожило то, что Хвалис не вернулся со всеми, а родичей волновала судьба Неговита, Домши, Толиги и Глядовца с сыном, которые все еще оставались в руках вятичей. Но Лютомер заверил, что и этих надо ждать обратно в ближайшие дни: он ведь честно выполнил уговор. Когда бойники в первый раз заночевали на берегах Оки, он сам разбудил Семиславу на белой заре, вывел из шалаша на поляну и снял чары.
