И тут же похолодела от страха, поняв, что нечаянно нашла того, кого со вчерашнего дня ищет вся волость. И он знает, что добра ему ждать не приходится… Ее взгляд невольно скользнул к его плечу: на белой рубахе выделялась кое-как наложенная свежая заплата из ветхого небеленого льна – что под руку попалось в небогатой избе бортника.
Едва ли Хвалис услышал, но догадался по ее лицу, что она сказала.
– Я… Повидаться хотел… – пробормотал он, отводя глаза.
Далянка попятилась, но наткнулась спиной на березу. Ей было так страшно, будто она весной набрела на едва проснувшегося, голодного медведя. Раньше она только посмеивалась над любовью «галчонка», но сейчас понимала, что он – взрослый и сильный мужчина, находящийся в смертельной опасности, и ему очень не надо, чтобы его кто-то видел. Уцелеет ли его любовь перед лицом возможной гибели?
А Хвалис растерялся не меньше нее. После ночлега у Просима Галица выслала его из дома, а куда идти, не сказала. И он побрел в сторону веси Мешковичей. Догадываясь, что вернуться домой и вообще показаться в родных местах ему теперь доведется нескоро, он надеялся увидеть Далянку в последний раз, хоть издалека.
И вот она стоит перед ним. Встревоженная, с прядями волос, выбившимися из-под беленькой косынки, которой она повязывала голову от солнца, Далянка даже в простой будничной рубахе выглядела стройной и прекрасной, как богиня Леля.
– Далянка! – Княжич шагнул к ней и схватил за руки. – Ты едва стоишь! Что с тобой! Ты бежала! За тобой гонится кто-то?
Они стояли вплотную, но за шумом ветра Далянка едва расслышала его слова. Девушка переменилась в лице: она чувствовала облегчение, поняв, что ему и в голову не приходит, что она опасна для него, но она едва не разрыдалась при виде его недомыслия. Ведь это он – виновник грозы, что сейчас расстилает свои огненные полотна над землей угрян. Если его сейчас увидит хоть один человек, сын Замили погибнет немедленно. Его смерть сейчас, может быть, порадует мстительную Громовицу, но едва ли отвратит ее гнев: богиня уже разыгралась, вошла во вкус, град обременяет ее огромную утробу, в руках жгутся и дрожат молнии. А он стоит перед ней, взволнованный этим внезапным свиданием, и даже не думает ни о какой вине!
– За мной! За тобой сейчас погонятся, ты что, не понимаешь?! – отрывисто, с трудом переводя дыхание, ответила она. Испуг сменился жалостью – здоровый парень, а как дитя малое! – Гляди! Гроза идет! Градом все поля побьет! Тебя убьют, ты что, не понимаешь? Что ты здесь бродишь, горе ты наше! Тебя найдут – по полям размечут!
Рядом раздался еще чей-то крик. Хвалис мигом прижался к березе и застыл, а Далянка шагнула к тропе и увидела Толигу. Хвалисов кормилец тяжело дышал, раскраснелся и вспотел, борода его топорщилась на ветру.
– Эй, краса ненаглядная! – окликнул он Далянку, заметив ее между кустами. Ему приходилось кричать во все горло, чтобы одолеть гул ветра. – Чего ходишь, чего домой не идешь, гляди, Змей Горыныч унесет! Вона как разыгралось, помилуй нас Перун! Ты княжича моего не видала здесь?
Далянка, не столько расслышав, сколько угадав содержание его речи, сделала знак следовать за ней.
– Вон он, сокол ясный! – воскликнул Толига, увидев своего воспитанника. – За что меня чуры наказали, дурака старого! Ты что, не смыслишь, что вся эта гроза на твою голову собралась! – Кормилец показал на небо, где гром гремел все ближе и молнии то и дело пронзали тучи. – Бежать тебе надо, дураку! Замиля меня послала: найди, говорит, сыночка дорогого, увези его отсюда! Уж мы с ребятами тебя и у Просима ищем, и по лесу ищем! А ты тут с девицей прохлаждаешься! Раньше надо было! А теперь беги! Вчера еще куда ни шло, а теперь тебе никак домой нельзя – разорвут. Гроза-то вон какая! Беги живее!
– Куда? – закричал Хвалислав, наклоняясь почти к лицу своего кормильца, но едва его слыша.
– Близко нельзя – найдут! Ты же, почитай, всю волость на год без хлеба оставил! – Толигнев тоже сердился, но воспитанник и ему был как сын, поэтому покинуть того без помощи он не мог, пусть и считал, что Хвалис заслужил самое суровое наказание. Отведя его подальше от Далянки, он закричал почти в ухо: – На Жижалу поедешь, к Окладе и Румянке. Мы тебе уже и лодку приготовили, и припас собрали, мои ребята тебя проводят. И не смей возвращаться, пока сам не велю. Румянка тебя примет, пересидишь, а там видно будет. Главное, чтобы не достали наши. Вот тебе! – Кормилец вынул из-за пазухи набитый кошель. – От матушки тут. Ну, давай живее, а то Лютава с волками выследит – я тебя защищать перед ней не буду, я тоже еще пожить хочу!
Хвалислав взял кошель и сунул за пазуху, а потом, не глядя на кормильца, снова метнулся к Далянке и сжал ее руку.
– Поедем со мной! – закричал он ей в самое ухо. Гром ударил почти над их головами, так что Толига невольно сгорбился и схватился за оберег. – Поедем. Ведь я, может, и не вернусь больше!
– Да ну тебя! – Далянка с досадой вырвала руку. – Себя спасай, дурная голова!
