Женщины рассыпались вдоль поля, гладили колосья, многие плакали от пережитого потрясения – ведь казалось, что все уже кончено!
Вдруг Премила вскрикнула, схватила за руку Ветлицу, дернула, закричала, показывая на лес. Сестра глянула туда и тоже закричала, а потом завопили люди по всему полю.
Из-за леса прямо на людей неслась пылающая молния – свиваясь в кольца, со свистом и гиканьем к ним мчался Змей Летучий. Не во время грозы, в безветренном спокойном воздухе, почти в тишине, эта одинокая живая молния, целенаправленно летящая к людям, порождала чуть ли не больший ужас, чем все буйство стихии перед этим. Кто-то в страхе пустился бежать, кто-то упал на колени, кто-то уткнулся лицом в грязь, жмурясь и закрывая руками голову.
Князь метнулся вперед, будто хотел закрыть собой все поле и людей разом, схватился за пояс, но никакого оружия, кроме простого короткого ножа, при нем не было.
А Змей Летучий сделал быстрый круг над полем и пал сверху на кучку замерших женщин. Те в беспамятстве бросились врассыпную, иные попадали наземь, а Летавец промчался над ними, подхватил одну из девушек и снова взмыл к облакам. Мало кто успел увидеть, как это произошло – белая фигурка, охваченная пламенным сиянием, взмыла вверх и разом исчезла, точно сгорела вмиг без дыма и пепла. Растаял короткий крик.
– Дочка! – Любовида протянула руки и сделала несколько шагов, но споткнулась и замерла.
Змей Летучий, унесший Молинку, уже скрылся из виду. Боги все-таки взяли свою жертву, потому что никакое благо не дается ими даром.
Угряне замерли на промокшем поле. Женщины, в мокрых рубашках внезапно ощутив озноб, обхватывали себя за плечи и все смотрели в небо.
А от опушки за ними наблюдал тоже насквозь промокший, усталый, свесивший язык белый волк, сын Велеса. Уже потом он сообразил, что они со Змеем Летучим не договорились, которую сестру тому взять. А вдруг бы тот уже передумал и положил глаз на Лютаву? И как никогда Лютомер сейчас был рад, что Молинку всегда считали более красивой…
Грозу, чуть не погубившую урожай, и явление Змея Летучего, унесшего одну из княжеских дочерей, еще долго вспоминали в Ратиславле. О Молинке говорили много – какая она была красивая, разумная, приветливая. Женщины Ратиславля собрали между собой полотно, шерсть, готовые рубашки, полотенца, нитки, всякое прочее, что дают девушкам в приданое. Любовида сшила женский повой и кику. Вещи эти относились на Громовую горку и там складывались – к утру все исчезало. Бабка Темяна спрашивала о ней кудов и чуров, и те сказали: живет она в хорошем доме, все у нее есть, слуги верные и по дому хлопочут, а ей заботы нет, одно плохо – скучно без людей.
Но Лютава еще долго не могла успокоиться. Она винила себя, что не уберегла сестру, хотя ведь знала, кто за ней охотится, и должна была при первых признаках грозы подумать о Молинке. Лютомер пытался ее утешить: Змей Летучий забрал невесту по уговору, а иначе тысячам угрян зимой грозила бы голодная смерть. Но и здесь Лютава видела вину Хвалиса. Если бы он тогда не внушил княжичу Доброславу, что угряне хотят его гибели, тот не бежал бы, прихватив с собой двух Вершининых дочерей. Если бы Молинка не попала в Воротынец, она не узнала бы княжича Ярко, не полюбила бы его, и ее тоска по нему не открыла бы к ней дорогу для Змея Летучего. Но на Змея они нашли управу, и никогда он не получил бы девушку, если бы не эта гроза, в которой опять-таки был виновен Хвалис! Лютава даже пыталась объяснить это князю Вершине, но он только вздыхал и говорил, что «судьба такая». Потеряв разом двоих взрослых детей, он не хотел слушать о чьей-то вине.
Но Хвалис пропал бесследно, спросить ответа было не с кого. Многие подозревали, что князь, Замиля и Толигнев знают, куда делся виновник всего произошедшего, но для всех прочих это оставалось тайной. Старейшины не настаивали: из семьи князя к людям пришло несчастье, но семья князя и расплатилась, отдав свою дочь. Равновесие было восстановлено. В Ратиславле надеялись, что сын хвалиски исчез навсегда, унося с собой свою неудачу, и больше никогда не покажется в земле угрян.
…Он сразу узнал это место. Уже не первый раз Бранемер, князь дешнянских кривичей, видел этот сон: травянистая впадина между двух одинаковых зеленых пригорков, а на дне ее – большой белый камень. Как и прежде, он подошел к камню и сел. На душе была тоска, будто не он сидел на камне, а камень лежал у него на груди, придавливая все надежды на будущее. С необычайной для сна ясностью он помнил о том, что отравляло его жизнь наяву: бездетность. Ни от княгини Миловзоры, любезной подруги вот уже двенадцать лет, ни от младших жен, еще более молодых и здоровых, у него не родилось ни одного ребенка. Даже девочки, не говоря уже о сыне.
