Думая о ком-нибудь из своих хороших друзей, Эльвира в первую очередь вспоминала самое лучшее, что с ними когда-либо происходило. До потери сестры она всегда сначала прокручивала в голове события веселого декабрьского дня далекого две тысячи второго года. Ей было одиннадцать, а Кристине четырнадцать, Катюша была совсем малышкой. Они втроем сидели дома без родителей: пекли имбирное печенье с корицей, точнее пекла Кристина, которая славилась чудесной выпечкой на любой вкус уже в то время, а младшие с интересом наблюдали за ней. За окном валил пушистый снег огромными хлопьями, а Кевин вновь остался один дома, и девочки, как в первый раз, с интересом поглядывали в экран телевизора. Когда теперь Эльвира вспоминала Кристину, чаще всего она видела ее, лежащей в гробу, и никак не могла заставить себя выбросить этот эпизод из головы. «
— За нашу Кристен! — прокричала Полина, поднимая бокал вверх.
Эльвира резко повернула голову в сторону девушки и, пересилив себя, улыбнулась. Ее бокал неторопливо взмыл ввысь.
— За Кристину! — прошептала она, смотря в потолок.
Не прошло и двух секунд, как вся толпа в унисон кричала:
— За Крис!
Женя тоже кричал. Он опустошил свой бокал, стоя с Майей в стороне от всех у открытого окна и смотря на звездное небо. Пахло соленым морем и ночной свежестью. Зная лишь минимальное количество фактов о сестре Эльвиры, Женя ловил себя на мысли, что скучает по ней — так, словно был ее хорошим другом.
С чуть приподнятой головой Майя рассматривала звезды, словно пыталась найти хоть какое-то созвездие, но Женя прекрасно понимал, что у
— С Днем рожденья, Кристина! — сказала Майя, смотря в небо, но
— Ведь она это слышала! — проговорил Женя. — Она ведь смотрит сейчас на нас…
Майя резко повернула голову и посмотрела на Женю, стоявшего по правую руку от
— Я верю! — произнесла
Майя вдруг замолчала, хотя Жене казалось, что
— Почему в космосе? — спросил Женя чуть озадаченно.
— Я всегда хотела после смерти стать звездой, — ответила девушка, немного смущаясь собственных слов, — чтобы темной ночью освещать города…
— Звучит романтично. Звучит так, будто ты не боишься смерти. Здорово звучит.
— Я боюсь. Боюсь, хоть и понимаю всем сердцем, что в конечном итоге смерть — это не то, чего стоит бояться…
— Майя! — вдруг раздался за их спинами голос Мэнди, и ребята резко развернулись.
Перед ними стояли Костя, Эльвира и Мэнди. Сделав глубокий вдох, Майя сделала шаг навстречу своим друзьям и обняла всех троих одновременно. По щекам Эльвиры текли слезы, и она очень сильно прижималась к своим друзьям в надежде, что это ее хоть как-то успокоит. Эта картина выглядела печально, но Женя все равно хотел стать частью мира этих людей, чтобы все горести переживать вместе с ними, но он стоял немного в стороне.
Отстранившись друг от друга, они завели беседу о Кристине. Их голоса были ровными и спокойными, словно девушка, которую обсуждают, была жива и ходила где-то поблизости, словно она ненадолго отошла и должна была вот-вот вернуться.
— Между прочим, в том году ее платье было не синее, а сиреневое, — громко проговорила Майя, и Женя взглянул на
— Синее! — возразила Эльвира и посмотрела на подругу свирепым взглядом.
— Сиреневое, — настаивала на своем
— Мэнди, ну скажи ей, — обратилась к девушке Эльвира и только после того, как сказала, поняла, какую глупость совершила.
Мэнди, как ни странно, отреагировала спокойно. Она пожала плечами и засмеялась, но остальные даже не улыбнулись. Все затаили дыхание.
— Ну, что вы замолчали! Уж я точно не скажу, какого цвета было у нее платье…
Костя прокашлялся.
— Разве так важно, какое было платье? — спросил он, до этого момента не принимая участие в дискуссии, и двинулся в сторону от этих глупых разговоров.
Ему было абсолютно плевать на то, в чем была Кристина на своем последнем Дне рождения. Ценностью для него было лишь то, что она была жива. Ровно год назад. Да разве что-то еще в этом мире имеет ценность большую, чем жизнь? Он очень хотел сказать все это, но не смог.
