- Один черт. Даже сейчас Вильям похож больше не девку, чем на мужа. Представьте его без бороды и испуганным видом столицы и бурной жизни. Да его донимали в каждой таверне с предложениями подставить попку. На это наш солнценосец отвечал одинаково - пускал в ход кулаки.
Так уж выпали кости, что мне в напарники на задание дали именно его. Зная его характер, я предположил, что целыми и невредимыми мы до места назначения не доедем. Поэтому сказал ему: "Уилл, у тебя не лицо, а скульптурное изваяние, дело рук самого Фиосетто, не иначе. И тебя это гнетет, я же вижу. Я могу помочь тебе. Сделай мину проще. Нахмурь брови, выстави вперед челюсть. Раздуй ноздри. Выпучи глаза. Насупься и пусти слюну для пущего эффекта. Вот увидишь, с таким видом мы доедем, куда следует без каких либо приключений". О, Уилл постарался на совесть! Я в жизни не видел никого страшнее.
Кнут состроил рожу, и все покатились со смеху. Даже Квази незаметно смахнула слезу.
В болотах было тихо. Они слышали каждый шорох, будь то плеск рыбы или же далекое уханье сычи. Костер горел вяло. Сырые дрова не хотели разгораться. Стояла духота, непривычная для человека, который всю свою жизнь помнил лишь холодные, сводящие судорогой ноги, зимние ночи.
- К деревеньке Прибрежные Челны, где проживал вышеозначенный малефик, терроризирующий население, мы не доехали, - продолжил за него Вильям. Он неосознанно схватился за мешочек, висящий на груди. Костяшки бряцнули. Воин успокоился. - Кнут поплатился за греховное прелюбодейсвие. Он мужественно терпел боль, должен вам сказать. Дня два, но затем не выдержал и стал выть при каждом шаге лошади. Пришлось делать крюк и искать агапита. Его мы так и не нашли, зато наткнулись на знахарку.
Антонио Валесса понимающе хмыкнул. Он неосознанно повторил за Вильямом желание прикоснуться к частичке чего-то дорогого ему, чтобы удостовериться в сохранности. Массивный серебряный перстень с золотым самородком в оправе, болтающийся на цепи, только на миг мелькнул из-под кольчуги. Движение было быстрым, и его никто не заметил. Кроме Лотта и сира Бэйлиса. Безликий помешивал доходящий суп в котле. Он был скверным кашеваром, но от снеди остальных можно было днями не вылезать из кустов. Выбор у них, по сути, отсутствовал.
- Знаете, какой самый быстрый способ проверить умер ли человек, рассказал мне в дороге Кнут? - продолжал Вильям. - Все члены и мышцы расслабляются после того как душа покинет тело. Кишечник не исключение. И то, что вы сдерживали, лезет наружу как из рога изобилия. Так что, если видите лежащее тело - принюхайтесь. Возможно, это спасет вам жизнь когда-нибудь. Пока мы не увидели малефика, я был склонен не доверять нашему шельме, рассказавшему мне эту чушь.
Но вернемся к знахарке и проблеме Кнута. Его... мужественность была в большой беде и лишь самая вонючая из встречавшихся мне мазей могла ему помочь. От ее запаха хотелось чхать и шли слезы. Для Кнута, видимо, то, что находилось в штанах, представляло большую ценность, потому как он мазался этой гадостью при любом удобном случае. Ему казалось, это будет залогом выздоровления. Но кожа имела свою точку зрения. От мази появилась сыпь, которая сводила божьего воина с ума. В пути он совершал совсем уж неприличные движения, находясь в седле. Встречные мужи бежали в лес, а дамы краснели, но не отводили глаз и почему-то понимающе улыбались.
Спустя неделю злоключений мы добрались до пункта назначения. Должен отдать должное Кнуту, он был более опытен, чем я и сразу определил, кто есть кто. Наш малефик обирал людей планомерно, по дому в день. Он выносил все ценное, подойдя к делу со старанием. К моменту нашего приезда, он обобрал половину зажиточных крестьян.
"Держи его", - закричал Кнут мне, указывая на тащившего ворох шуб человечка невзрачной внешности. Человечек, увидав нас, бросил шубы в пыль и обмер.
Я не мог поверить, что это и есть внушающий страх колдун. Лысоват, нескладен, верхняя губа дрожит и коленки сгибаются. Он даже не попытался сотворить никаких чар. Видя скапливающихся крестьян и их недоумевающие лица, я поспешил состроить нужную физию, чтобы не ударить в грязь лицом. Следовало сразу заявить, что с нами шутки плохи...
- ... и мы не согласимся пойти на сеновал с кузнецом, - прыснул Кнут.
