Лада захлебнулась воздухом от возмущения, но не успела вымолвить и слова, как Мерот, стоявший чуть поодаль, взмахнул рукой, точно описывая ей круг, и все вокруг: и небо, и лес, и земля – изогнулось дугой и закрутилось, точно в хороводе. И на смену непроходимой чаще вдруг раскинулось вонючее болото, затянутое паутиной, точно пеленками на скрюченных ветках засохших деревьев.
– Болото забвения… – будто не веря своим глазам, сказала Лютая. – Зачем ты привел нас сюда? – крикнула она в спину Мероту.
– С тех пор как ты покинула Навь, здесь все изменилось. Велес раз за разом отгораживался от мира духов, управление которым ему навязали в наказание за любовь к смертной ведьме. Я не обманывал, когда сказал, что он на другом конце Нави, если хотите попасть к нему, нужно пройти все испытания этого мира.
Лада оглянулась по сторонам, болото дышало смертью. Темная вязкая жижа пузырилась, словно кипящая смола, а из ее глубин доносились протяжные стоны, смешанные с шепотом проклятий. Руки, покрытые слизью и гноем, вырывались из трясины, цепляясь за воздух, как будто пытаясь ухватить последние остатки жизни. Лада едва успела отпрыгнуть от берега, когда одна из рук вцепилась в подол ее платья. Холодная влага просочилась сквозь ткань, оставив на ней черные пятна, которые начинали расползаться, как язвы. Голоса из болота зашептали: «Останься с нами… Ты все равно никому не нужна…» Лада почувствовала, как ее ноги начинают увязать в трясине, а руки, тянущиеся из болота, становятся все ближе.
– Никто не заслужил томления в этом месте, – с сожалением в голосе ответила на ее немой вопрос Лютая, когда девушка, испуганно пятясь, обернулась к ней, – но и помочь ты никому не сможешь, слышишь, Лада? В этом болоте те, о ком забыл его род, те, у кого в Явь не осталось ниточки. Каждый рано или поздно окажется здесь, но сейчас не слушай их, они обозлились и хотят лишь мести любому, до кого смогут дотянуться.
Но голоса, как будто не соглашаясь с Лютой, стали шептать все громче.
Ведьма схватила Ладу за руку и потащила вдоль болотного берега, а потом и вовсе по камням, торчащим из вязкой топи то тут, то там. Лада искала глазами Мерота, но вдруг поняла, что филин, который поравнялся с ними, и был он.
– Обуза… ты снова обуза для всех… ты никогда не будешь счастлива, Ладааа, – послышалось из вод болота, будто мертвяки все знали про нее. Лада приложила ладони к ушам, чтобы навязчивые голоса не смогли ее достать, в ответ на это они стали шептать еще громче и навязчивее, но на этот раз как будто обращались не к ней.
– Ты бросила его, предательница… ради своей свободы ты предала любовь…
Лютая вдруг остановилась и, топнув ногой, зло шикнула:
– А ну замолчите!
Лада удивленно обернулась к Лютой, но та лишь зло скривилась.
– Не твоего куцего ума дело, – угадала она желание Лады узнать побольше, – помни, что я тут из-за тебя. Будешь много вопросов задавать, уйду.
Лада присмирела, но все равно не смогла не спросить о другом в надежде разговором заглушить злые голоса.
– А Мерот – он кто? – шепотом сказала девушка, покосившись на филина и надеясь, что он их не услышит.
– Мерот – приемный сын Велеса. Безумец, невеста которого погибла, и он, чтобы снова ее встретить, убил себя, но, придя в Навь, не нашел. И так была велика его скорбь и так сильна любовь, что он чуть не затопил тут все своими слезами. Велес сжалился над ним и взял его к себе на службу, чтобы отвлечь, а со временем привязался и оставил подле себя, а потом и вовсе сделал его стражем Нави.
– А ты? Почему ты теперь такая… ну… нестарая? И откуда про все здесь знаешь? – осмелела Лада.
Однако вместо ответа Лютой голоса болота, ненадолго ей упокоенные, вдруг запели снова:
– Ты лишь его тень… обреченный быть изгоем… в мире живых тебе нету места, а в мире мертвых ты никто…
Лада поняла, что эти слова были обращены к Мероту, но тот даже не повернул птичьей головы, продолжая спокойно лететь неподалеку, едва ли интересуясь, идут ли Лада с Лютой за ним или уже сгинули.
Не получив реакции от Мерота, неупокоенные духи вновь начали терзать Ладу:
– Жалкая девчонка с разбитым сердцем… ты никогда не найдешь любви… – злые, словно змеи, шептали они, – твой отец проклят такой дочерью, как ты… твоя мать умерла, лишь бы не видеть, какой убогой ты выросла…
Хоть и не было у Лады сердца, да только боль оттого, что невидимые духи говорили правду, чувствовала она, будто вместо пустоты в ее груди горел десяток сердец. Каленым железом жгли их слова больную душу, отпечатываясь клеймами.
Мерот, будто почувствовавший ее смятение, спикировал ей под ноги и вновь обернулся юношей. Ладе даже показалось, что в глазах у него мелькнуло сострадание. Но болотные голоса вмиг переключились на него.
– Ты думаешь, она тебя вспомнит и снова полюбит, глупый мальчишка… ты забыт… и останешься забыт…
Мерот замер. Он весь напрягся, сжимая ладони в кулаки и шумно вдыхая.
– Да хватит! Хватит вам, прекратите, будто это
