Новиков положил перед вором стопочку газетных вырезок с помеченными текстовым маркером местами. Тихий бегло посмотрел листки, читая лишь заголовки.
— Что, постреливают вашего брата? — уловил он суть публикаций. — Не дурите народ… хотя, — вор не стал развивать мысль, — каждый, как может.
— Вы обратили внимание? — в голосе антиквара слышались страх и надежда. — Берут самое ценное, живыми не оставляют.
— Самых несговорчивых, — Тихий потянулся за сигаретой. — Сговорчивые особо не распространяются по этому поводу, так что статейки, в основном, о первых.
— Не хочу быть ни первым, ни вторым, — Новиков громко проглотил слюну. — Я покой люблю, — как-то по-детски добавил он.
— И деньги, — с сарказмом произнес вор, — а они, рано или поздно, приносят своему хозяину массу хлопот… если не сказать больше.
— Я же уделяю вам, что могу…
— Знаю, Николай, — вор щелкнул зажигалкой, — я уже навел справки: работа «махновцев» — это которые ни с нашими, ни с вашими, а так, сами по себе, — пояснил он. — Сунутся нахрапом на мою территорию — накажу, а пока эта канитель меня не касается.
Это «пока» явно расстроило Новикова.
Он растерянно захлопал ресницами, то и дело порываясь достать бумажник. Но предлагать деньги сверх того, что уже заплатил в «общак» в этом месяце, сейчас все же не решился.
— А нельзя, чтобы кто-нибудь из ваших ребят месяцок со мной рядом побыл? Пожил у меня, точнее, — наконец робко попросил он. — Я на «общее» уделю, сколько скажете… хоть сию минуту.
— У меня не охранное агентство! — резко сказал Тихий и обвел глазами комнату. — Сам видишь, как живу. А нашего брата, кстати, постреливают не меньше…
Действительно, кроме железной входной двери, квартира вора ничем не отличалась от обыкновенного городского жилища: простенькая обстановка, ни решеток на окнах, ни глухих жалюзи.
— Вас не тронут, — неожиданно для себя робко сказал гость.
— Много ты знаешь, сопляк… — вор пустил кольцо дыма, — молодежь нынче не хочет жить по старым воровским законам… — он замолчал, не стал вдаваться в подробности, чем ему это грозит.
— И все же, Петр Сергеевич, — вкрадчиво произнес антиквар, глаза его при этом смотрели заискивающе, — неужели у вас не найдется парня, который мог бы пожить у меня некоторое время… пока это все не уляжется?
— Ну и зануда ты, Николай, — Тихий задумался. — Ладно, не метай икру постерегут тебя мои ребята. — Он встал. — Завтра пришлю тебе одного, кличка Кабан. Прими парня как следует. Он отработает.
— Спасибо, Петр Сергеевич, — антиквар пожал узкую и сильную ладонь, буду ждать.
— И вот что я еще тебе посоветую, — на прощание сказал вор, постарайся в ближайшее время не обзаводиться новыми клиентами. Успеешь еще нахапаться…
Игорь Климов, а попросту Клим, дремал, откинув голову на спинку сиденья.
Оглушенный транквилизаторами, он порою что-то мычал во сне: сердито и громко. Стрема при этом морщился, как от зубной боли, и раздраженно толкал того в бок. Клим замолкал, но ненадолго.
За окнами машины проплывали шикарные подмосковные особняки. Стрема вел машину осторожно, напевая под нос слова некогда популярной песенки: «А я девушек люблю, всех их вместе соберу…».
Конец путешествия был не за горами, и предвкушение вырисовывающегося отдыха значительно прибавляло оптимизма.
— Что, приехали? — наконец очнулся Клим, когда машина резко затормозила у светофора.
— Потерпи, немного осталось, — Стрема посмотрел в зеркало, — уже Кольцевая.
— Пора бы, — Клим потянулся, — спина совсем задеревенела.
— Задеревенеет — четыре часа как мешок с говном болтался. Еще мычал, как бык…
— Может, я что-то гениальное хотел сказать, — Клим приоткрыл окно и закурил. — Мысли из буйной головы на волюшку перл и…
— Из тебя только одно может переть… — Стрема криво усмехнулся.
— Что!? — в голосе Клима послышалась угроза. Он сжал кулаки и всем телом повернулся к напарнику. — Повтори, что ты сказал, подлюга!
— Не мешай, — Стрема посигналил выскочившей на дорогу собаке; та, от неожиданности присев на задние лапы, заюзила по асфальту. — Черт! — он еле успел отвернуть машину. — Поразводили зверюг…
Клим моментально остыл и, откинувшись на спинку сиденья, мечтательно процедил:
— Оторвусь сегодня на всю катушку. — Он посмотрел на часы. — Как сейчас сделаем?
— Заедем сначала ко мне, выгрузим барахло, а потом к Петровичу: пусть забирает орден и рассчитывается, — Стрема скосил глаза на дружка. Только, думаю, пора тарифы увеличивать — не мух бьем. Такая работенка нынче в цене поднялась. Орденок-то тысяч сто потянет — на цепи, сохранность идеальная…
— Потянуть-то потянет, вот только цена с Петровичем оговорена. — Клим зашелся в приступе тяжелого кашля. В свои тридцать он уже успел изрядно подорвать здоровье.
— Но старика грохать мы не договаривались, — сказал Стрема, подождав, когда напарник успокоится. — Говорил, божий одуванчик, «ствол» увидит все и выложит… как бы не так. Еле ноги унесли.
— Да, за «жмурика» мог бы и добавить: добавил же за того, из Пскова, Клим сплюнул мокроту на коврик под ногами. — Мудак жадный…
— Короче, говорим: пять «кусков» на бочку, и никаких. Хватит задарма ишачить.
