Он разбудил Полю перед самым рассветом. Сонные, они прошли по тихой и темной Сытоглотке, кутаясь в теплые кофты, вышли на дорогу, и там Даня заставил Полю разуться, встать босыми ногами на пыльную землю.
— Прекрасно, — сказал он, — как раз вовремя.
Первые неохотные солнечные лучи начали подсвечивать унылое небо. Ветер шевелил Полины волосы, и Даня распустил их, высвободил из ленточек.
— Летите, мунны, прочь, — проговорил он резко, настойчиво. Злокозненные духи сплетен подчинялись только силе и игнорировали мягкие уговоры. — Вас ждут сотни дорог и тысячи людей, а здесь вам делать нечего. Прочь, — повторил он властно, и ветер, распоясавшись, едва не сбил их обоих с ног, показалось, что захлопало множество крыльев, а Поля вдруг резко выдохнула и прильнула к Дане.
— Как хорошо, — прошептала она, — как стало свободно, спокойно.
— На самом деле это грустно, — ответил Даня, крепко ее обнимая, — сколько всякой пакости люди на себе таскают и даже не замечают этого.
Рассвет набирал цвета, становилось все светлее, розовее, нежнее. Вот только не слышно было пения птиц, не жужжали насекомые — все, кто мог, покинули место пожара.
— Ну что, пойдем дальше спать? — спросил Даня.
— Не-а, — отказалась Поля, — я уже проснулась. Мы пойдем петь твоей возлюбленной вассе. Настроение как раз для песен, я будто сбросила камень с плеч.
— Ты хоть обуйся.
— Вот еще!
Поля высвободилась из его рук, подхватила ботинки и пошла, беззаботно размахивая ими, по направлению к реке. Мелкие камешки заставляли ее время от времени ойкать, но все равно она выглядела довольной.
Даня пожал плечами и поспешил следом. Он бы, конечно, с большим удовольствием еще поспал, но обещания надо держать, иначе новых проклятий не избежать.
У реки воздух был чище, свежее. Густо-синяя, круто изогнутая излучина пряталась за камышами. Поля выбрала пятачок, свободный от них, и без колебаний сбросила кофту, штаны, осталась в длинной майке и трусиках. А потом она вошла в воду, медленно преодолела прибрежную тину и, наконец, поплыла.
Даня потрогал рукой воду — не такая ледяная, как в горах, но все равно по-утреннему прохладная, бодрящая. Решив дать Поле спокойно искупаться, прежде чем призывать васс, он уселся на траве, следя за светлой головой. Вода отражала облака, и казалось, что Поля плыла по небу.
Накрыло ощущением счастья: тихое, пасмурное утро, девушка в реке, слабые отблески рассвета в воде, брошенные на берегу вещи. Целая жизнь впереди, полная самых интересных событий.
А Поля подняла целый каскад брызг, перевернулась на спину и вдруг запела — прямо в хмурое послепожарное небо. Это не было колыбельной, определенно, — слишком задорно, слишком весело, будто весенняя капель заплясала по реке. Язык был незнакомым, ни на что не похожим, звонким, переливчатым.
Даня было заслушался, а потом спохватился — он же не призвал еще васс. Они могли таиться в любой воде, но не в каждой воде, никогда заранее не угадаешь. Впрочем, прозрачные тени уже скользили по реке, а потом одна за другой стали появляться на поверхности головы — песня будто приманила любопытных и непоседливых духов. Они водили хороводы вокруг Поли, не приближаясь слишком близко, но их становилось все больше. В проточной воде вассы могли развить очень большую скорость и теперь стремились сюда отовсюду.
На берег к Дане вышла Чуда, теряя прозрачность на ходу, становясь все плотнее, все больше похожей на обычную женщину, только обнаженную и мокрую. Вассы могли провести на суше довольно много времени, около недели, но вода не переставала течь по их волосам, лицу и телу.
— Это и есть твое подношение? — спросила она, опускаясь на траву рядом. Под ней тут же образовалась лужица.
— Хорошее ведь, — мягко сказал Даня.
— Хорошее, — согласилась она, — но что это за язык?
— Ты не знаешь? — удивился он.
— Я была там и сям, на юге и севере, но никогда не слышала ничего похожего.
Песня все не заканчивалась, возможно, Поля просто пела ее по кругу.
— Ты отказался от моего дара, — в голосе Чуды не было упрека, только печаль, и то светлая, легкая, как туман, — я ведь предлагала тебе вечность рядом со мной.
— Да, — согласился Даня, — но я настолько глуп, что выбрал свою коротенькую жизнь вместо долгой, призрачной.
— Возможно, сейчас я могу догадаться, почему, — произнесла Чуда. — Есть в этой песне что-то, от чего даже духам хочется попробовать, каково это — ваша коротенькая жизнь. Она очень человеческая, слышишь? Это нас очаровывает.
Она улыбнулась ему и провела ладонью по его лицу. Даня ощутил, как губы перестает саднить. Вассы обладали некоторыми способностями к целительству, когда были благожелательно настроены.
Самые переменчивые из духов, очаровательные, капризные, они не знали мук ревности и не грустили, прощаясь. Следуя за своими прихотливыми желаниями, они готовы были снести бурной волной любые препятствия, но умели становиться и нежными, щедрыми. Будь Чуда в другом настроении, Даню могло бы сильно потрепать ураганом ее гнева, но она была лиричной, меланхоличной. И, кажется, готова была уйти с миром.