— Неудивительно. Я, знаешь ли, тоже, а ведь только смотрел, как ты туда-сюда, в зверюгу и обратно.
— Все внутри пылает и огнем горит, — пожаловалась она. — Так жарко.
Он приложил ладонь к ее лбу, потом к щекам.
— Температура, кажется. Но у волков она вроде выше, чем у людей. Может, ты так перестраиваешься?
— Может, — согласилась она. — Давай выбираться отсюда, а?
Они кое-как поднялись на ноги, посмотрели на бесчувственного Федоровского. Даня вздохнул, покопошился в своем рюкзаке, нашел бинт, перетянул раненую руку мародера, потом они привязали его своими ремнями к дереву и, поддерживая джинсы, поползли вверх.
Дорога назад казалась бесконечной, трудной. Но и она наконец закончилась. Стоявший на площадке внедорожник показался чудесным чудом — ура, они дома.
Даня достал из багажника бутылку воды, помог Поле умыться. Она прополоскала рот, жадно попила, а потом вылила остатки себе на голову.
— Жарко, — повторила тихо.
Это беспокоило его — температура и не думала понижаться.
Что-то с ней происходило, что-то сложное, что-то серьезное. Поля вела автомобиль аккуратно, не доверяя собственным водительским навыкам, — все вокруг казалось слишком ярким, било по глазам.
В груди будто костер кто-то развел, в ней бурлила неведомая доселе сила, казалось — горы может свернуть.
Чтобы не пугать Даню еще сильнее — ему и так сегодня досталось, — Поля старалась выглядеть бодро и деловито. Она даже улыбалась время от времени, изображая нормальность.
Но хотелось, хотелось — нестись вперед, не разбирая дороги, оставляя позади все ненужное и тяжелое.
Этого только не хватало: теперь, значит, она еще и в зубасто-хвостатую тварь умеет, вот не было печали, вот спасибо, дорогая бабушка.
А подумала ли ты, каково будет жить с твоими дарами?
— Давай переночуем в Заградыне, — беспокойно предложил Даня. — Тебе надо как следует выспаться.
— Вот еще, — возразила она. — Не нужен мне никакой отдых, я слишком перевозбуждена для этого. Дорога меня успокаивает.
— Но в Первогорске будет уже не до отдыха.
— Ну и пусть. Просто разделаемся с этим побыстрее.
— Ладно, — согласился Даня. — Только если что… ну вдруг переговоры зайдут в тупик…
— Никого не жрать без спросу, — хмыкнула она. — Я очень постараюсь.
Даня помолчал, глядя на нее. Потом сказал:
— Подумаешь, хищник… Очень миленький, кстати. Я тебя все равно люблю.
Она удивилась:
— Ну конечно. Я же твоя жена. С чего бы это тебе перестать?
Он засмеялся:
— Поля-Полюшка-Поленька, непостижимая моя.
Они подробно объяснили рыжему детине, замещавшему Горыча, где именно найти Федоровского, и он пообещал немедленно связаться с Сытоглоткой, чтобы передать им отщепенца.
— Федоровский, Федоровский, — нахмурился батюшка Леонид, а потом округлился глазами, ухватил Полю и Даню за локти и отволок их в сторонку.
— Федоровский, — прошептал он со значением, — мерзавец, поджегший Сытоглотку! Поленька, ты бы укусила его, что ли!
— Ч-ч-что? — поперхнулся Даня.
Поля обменялась с ним испуганным взглядом. Неужели ручные мунны старейшин уже донесли обо всем? Они совсем про них забыли в этой суматохе.
— Кровь богини Дары течет в этом гаденыше, — напомнил батюшка нетерпеливо. — А Даня говорил, что под знаком этой богини защита первой жрицы ослабевает. Ну да, немного по-упыриному, но кровь есть кровь, мощная сила. Понятно, что у Федоровского она седьмая вода на киселе и надолго эффекта не хватит, но хоть попробовать, а?
Его глаза полыхали религиозным фанатизмом.
Даня проворно обернулся к Поле.
— Мне просто жарко, — быстро сообщила она, — и, может, еще я чувствую себя более энергичной, чем обычно. Но это может быть из-за того… ты знаешь, из-за чего.
Данино лицо потускнело. Секундой раньше в нем было столько яркой надежды — на что? — а потом снова вернулось беспокойство.
— Ладно, — хмуро сказал он. — Поленька, если с тобой все хорошо, то поехали, пока старейшины не начали бить копытами. Кстати, — направляясь к автомобилю, спросил он, во все стороны излучая беззаботность, — батюшка, я давно хотел спросить: а где вы изволили прощелкать свою балалайку?
— Так оставил в Сытоглотке. Я ведь как подумал: на пепелище-то балалайка нужнее, а я уж как-нибудь, молитвами и верой.
— Вот ведь, сколько пакости может натворить один человек, — заметил Даня, наблюдая за тем, как старейшины теснятся, давая место молчаливому Акобе: внедорожник был просторным, но четверо мужчин с трудом помещались на заднем сиденье. — И чего этому Федоровскому для счастья не хватает?
— А знаете, многие потомки богини Дары плохо кончили, — задумчиво сказал батюшка. — Все исследователи сходятся в одном: такая наследственность скорее тяжелая ноша, чем благословение. Уж больно задириста, взбалмошна и и упряма была прародительница. Не ведая смущения и не думая о приличиях, бродила она по земле, забавляясь с людьми, как с игрушками.