На самом деле Сара по этому поводу ничего особенного не думала. Она изо всех сил пыталась сосредоточиться на том, что ей говорили, но в последний день или около того она почти все время чувствовала себя очень плохо. Она оставила все попытки просить еды и больше не ощущала особого голода. Иногда она лишь издавала невнятные звуки, когда мужчина замолкал достаточно надолго и ей казалось, будто он чего-то от нее ждет. Вообще говоря, она считала его методы обучения – если они являлись таковыми – довольно действенными, и кое-какой опыт, вероятно, стоило бы перенять школьным учителям. Половина ее друзей словно вообще ничему не учились, а школу рассматривали лишь как нечто среднее между клубом и театральными подмостками. Возможно, если засунуть их под пол и ежедневно вдалбливать знания в башку, подумала она, то их приоритеты могли бы несколько измениться. Может быть, удалось бы запихнуть им в голову целый испанский словарь. Даже, может, стоило бы посоветовать маме предложить подобную идею на следующем родительском собрании. Но на самом деле человеку иногда нужно хоть что-то есть – иначе он перестает обращать внимание на что бы то ни было.
Он терпеливо подождал, пока у нее пройдет приступ кашля, который, казалось, длился почти час. Потом снова начал говорить. На этот раз речь шла про Стоунхендж, и она немного его послушала, поскольку Стоунхендж находился в Англии, и хотя они в то место не ездили, она знала, что ему нравится Англия. В Англии было здорово, и там жили хорошие люди. Но когда он начал рассказывать, что Стоунхендж лишь отчасти был обсерваторией, главным же образом – картой человеческой ДНК, такой, какой она должна быть, ее внимание снова рассеялось.
В конце концов он дал ей еще воды. От питья она отказывалась не слишком долго. Даже если бы ей и хотелось продолжать сопротивляться, тело попросту ей этого не позволяло. На третий раз ее рот открылся сам, без какого-либо участия разума. Вода оказалась чистой и вкусной. Она вспомнила, что когда-то вкус ее был совсем другим, но это было очень давно.
– Хорошая девочка, – сказал мужчина. – Вот видишь, к тебе вовсе не так уж плохо относятся. Я мог бы на тебя мочиться, и тебе все равно пришлось бы это пить. Прислушайся к своему телу. Прислушайся к тому, что внутри.
– Внутри ничего нет, – прохрипела она. А потом, в последний раз, умоляюще попросила: – Пожалуйста. Дайте хоть чего-нибудь. Хотя бы просто овощей. Морковки, капусты или каперсов.
– Ты все еще просишь?
– Пожалуйста, – повторила она, чувствуя, как стучит кровь в висках. – Я плохо себя чувствую, и вы должны меня покормить, иначе я умру.
– А ты упорная, – сказал он. – Единственное, что до сих пор дает мне надежду.
Он не отказал ей явно в ее просьбе, а просто начал говорить о вегетарианстве, объясняя, насколько это неправильно, потому что у людей зубы всеядных и что отказ от употребления мяса – результат того, что люди слишком полагаются на свой зараженный инфекцией разум и недостаточно прислушиваются к своему телу. Сара пропускала большую часть его слов мимо ушей. Ей лично вегетарианцы тоже не нравились, в основном потому, что те из них, кого она знала, чересчур зазнавались, вроде Ясмин Ди Плану, которая постоянно твердила о правах животных, но при этом обладала лучшей в школе коллекцией обуви, большая часть которой была изготовлена из кожи существ, когда-то бегавших по собственной воле.
Потом он еще раз дал ей напиться, после чего закрыл крышку и ушел. Последующие два часа рассудок Сары был удивительно ясным, и это беспокоило ее больше всего. Она знала, что рассудок ее столь ясен потому, что она думает о том, как бы сбежать, но не о том, каким именно образом это сделать. Теперь она уже редко представляла себе подобное, хотя какое-то время мысли об этом занимали ее больше всего. Сперва она воображала, будто у нее внезапно находятся силы для того, чтобы проломиться сквозь пол, словно у человека, которого похоронили заживо и который по-настоящему зол на всех. Потом у нее возникла идея поговорить с незнакомцем, очаровать его. Она знала, что умеет очаровывать, некоторые мальчики в школе готовы были слушать каждое ее слово, не говоря уже об официанте из «Бродвей дели», который подходил к их столику намного чаще, чем требовалось, причем пытался привлечь явно не внимание Сиан Уильямс. А может, просто разумно с ним все обсудить или, в конце концов, даже приказать ему, чтобы он ее отпустил. Все это она пробовала, но безрезультатно. Потом остались лишь фантазии на тему того, что скоро приедет отец и найдет ее. Иногда она все еще об этом думала, но не столь часто, как раньше.
