Арест встал и начал собираться в дорогу. Недолгое дело: навесить на себя пустой бурдюк (по дороге в ручье наполнит), засунуть в котомку немного еды (столько, чтобы с голоду не умереть), проверить, на месте ли ножи, и подхватить копьё. От предложенного арбалета отказался (на всякий случай, кто знает, с кем встретишься).
– Не, не хочу лишних тяжестей таскать.
Скользнув взглядом по гудевшему разговорами табору, он приподнял руку в знак прощания и направился долой.
– Куда он пошёл? – спросила Мина мужа, когда тот через пару минут встал и подошёл к ней.
– В Мираканд за помощью, – ответил Динат, с интересом принюхиваясь к каше в котле над огнём.
– Он же ранен. Думаете, дойдёт? Может было бы лучше кого-то другого послать?
– Дойдёт, – уверенно ответил Динат. – Уж точно быстрее нас. У него неглубокое ранение, так, поверхностный порез. Ходить не мешает, лазать разве что не сможет. Лучше его горы никто из нас не знает, у него и глаз намётанный.
Мина посмотрела вслед старику. Впрочем, слово «старик» ему не шло. Седина в волосах, обветренная кожа и неторопливая походка – это было всё в его облике, что говорило о старости. Посмотрев на Стешу, который сидел с группой подростков неподалёку, она уже было открыла рот, но Динат перебил, точно угадав ход мыслей жены:
– Не стоит, поверь мне. Ему одному легче будет. Он любому из них полдня форы даст.
Вздохнув, Мина помешала кашу и попробовала. Почти готова.
– Где Малика? – спросила она. – Пусть несёт посуду.
– С Ноей сидела недавно, – ответил Динат.
Обернувшись, оба заметили свою дочь. Пристроившись под бок Нои, она с детской улыбкой посматривала на то, как ведут себя сумасшедшая с гадюкой и её подруга. То, как быстро Ноа сошлась с Кирой, сутемьчане успели заметить и считали это хорошим знаком. За Ноей, которую знали все, дурных привычек и дел не водилось, она никогда не принимала активного участия в народной забаве под названием «сплетни» и избегала любых ссор, в силу этого ошибаться в выборе подруг не могла. У неё их попросту не было. Были хорошие знакомые, но ни одна из них не годилась на роль лучшей подруги, которой она могла бы всё доверить. То же самое относилось и к мужскому полу. Ноа не могла похвастать толпой поклонников, но из-за отсутствия оных тоже не страдала. Эта девушка была типичная серая мышка, во всём – ни туда, ни сюда. Не молодая, но до средних лет ещё далеко. Людей не сторонилась, но в центр внимания никогда не лезла. На мужчин украдкой смотрела, но при ответных взглядах не краснела. Не выглядела довольной, но и не взывала своим видом к жалости.
Во многом она походила на Киру – та была такая же независимая натура, но с выражено волевым характером, что о менее уверенной в себе Ное нельзя было сказать. Возможно именно поэтому она с ходу «влюбилась» в незнакомку – в той она нашла всё то, что ей самой недоставало. Неравная пара, как рысь, шествующая с грациозностью дикой кошки, – и собака, покорно семенившая рядышком. Неравная – но теперь неразлучная. Так оно и лучше для обеих. Для амбициозной и строгой красавицы в лице Киры лучшей помощницы, чем покладистая Ноа, нельзя было себе найти.
Что касалось змей, то Ноа их очень боялась. Удивительно, что она не завизжала, когда увидела её утром спросонья в руках Киры. Скорее всего просто рот себе зажала. А когда узнала, что это ещё и ядовитая змея, отползла дальше мужчин – которые тоже не горели желанием находиться рядом с гадюкой. Арест был единственным, кто отнёсся с равнодушием к «забавной зверушке» и сидел ближе других – но и это были добрые два шага предосторожности.
– Брось её! Отпусти! – по-змеиному шипела Ноа, сердито бросая камушки перед собой. Ей наверняка хотелось бросить их в негодницу, но она сдерживала себя, осознавая опасность того, что здесь маленькая оплошность может привести к очень плачевному результату.
Эта сцена: сконфуженной Нои – и Киры, демонстративно игнорирующей ахи-страхи окружающих, – так сильно походила на утреннюю ссору Малики с братьями, что Мина не сдержалась и отвернулась, сдавленно смеясь в прижатую ко рту ладонь. Как дети, честное слово! Аскар, поймав взгляд Мины, подмигнул ей украдкой. Их тоже это забавляло.
Вот вроде так и норовит ляпнуть – что за дура! А как посмотришь на улыбки людей, которые весь вчерашний день рыдать готовы были (и делали отчасти), и сегодня утром намеревались продолжать ходить прибитыми – и уже снисходительно прощаешь ей эту неслыханную дурость. И сама ведь улыбается – по-доброму, как может улыбаться только человек, который искренне любит всех тварей живых (за исключением очень нехороших людей). Первый раз, что сутемьчане вообще увидели Киру радостной. На такое надо было смотреть, хотя бы издалека, что женщины и делали с очень надёжного расстояния.
