Медведица настороженно поводила носом и привстала на задние лапы, осматривая утренний лес. С наветренной стороны никаких запахов не долетало, значит человек приближался с подветренной, откуда и птичий крик долетел. Взобравшись на холмик, медведица убедилась, что так оно и было – охотник бежал трусцой, постоянно осматривая местность. Он несомненно выискивал себе добычу, ибо в руках у него была длинная палка, с которыми они ходят на охоту.
Нет, изверг, её детёныша ты не получишь!
Мгновенно взъярившись, медведица рванула навстречу. Человек, заметив её, – резко в сторону, намереваясь убежать. Нет уж, голубчик, так просто ты не уйдёшь! Сейчас ты ей заплатишь за все её беды, причинённые вами! Нагнав охотника, который намеренно петлял, пытаясь затруднить ей продвижение и сбить с толку (Ха! За кого ты её принимаешь – за тупую дикую свинью?), медведица набросилась на него. Полученный укол острым наконечником копья, которое охотник выставил, чтобы сдержать её, ещё больше разъярило зверя.
Два врага, пометавшись ещё немного между деревьями и в бешенстве поревев друг на друга, сцепились под берёзой на смерть. Медведица, слепая от ярости и боли – напоровшись во второй раз грудью на копьё, ей удалось выбить оружие, но после этого она получила ещё один глубокий порез железным когтем в бок, и напоследок удар отогнутой веткой прямо в пасть, – встала на задние лапы и заревела. И она, и человек были в этот момент готовы к последнему броску. Оба были ранены: отбив копьё, медведица сумела зацепить человека лапой при ударе, когда он увернулся за дерево. Если бы полностью попала, он бы больше не встал – со ствола полетела отбитая кора и щепы на месте глубоких вырезов от когтей.
Со всеми оставшимися силами оба бросились друг на друга. Человек – на мгновенье раньше, упредив медведицу, которая намеревалась задавить его своим телом и растерзать на куски на земле. Полоснув ножом по морде, он юркнул под тушу и всадил под рёбра второй нож. Зубы зверя сомкнулись на руке – медведица успела перехватить руку с ножом – хрустнула переломанная кость предплечья и оба свалились по инерции падающих тел.
Взвыв тяжёлым протяжным стоном, медведица захрипела в судорогах. Смять человека она сумела – но и он сумел глубоко, до самой рукояти, воткнуть длинное лезвие ножа под грудную клетку. Страшная боль сковала всё её тело, в горле заклокотала горячая кровь. Окружающий лес в её глазах превратился в туманную пелену, которая быстро меркла – как и медвежье сознание, где отчаянно пульсировали последние мысли.
«Прости, мой пушистый комочек! Прости, я не хотела умирать! Уходи, убегай, не давайся человеку в руки! Прости свою маму… и помни – я люблю тебя…»
Так оно бывает: вступаешь в схватку в ненависти, а умираешь с мыслями о любви. В последний момент сердце говорит о том, что ему важнее. Что было недосказано – или сказано недостаточно часто при жизни. Кто-то подумает: это хищник, тварь, созданная убивать, ей чужды чувства любви. Но разве человек не такой же хищник? Если кто-то и создан убивать – то несомненно он, ибо нет на планете другого существа, который с таким упоением и неоправданной жестокостью тысячелетиями убивал своих братьев по роду. Миллионами. И не сказать, что от голода.
Как бы то ни было – разве ненависть настолько ценна, чтобы тратить на неё последние минуты? Ведь рождаемся мы все тоже не из ненависти. А если ей травим своё сердце всю жизнь, то уже по собственному выбору, сваливая вину на других людей, именуемых охотно «звери», – хотя как раз в истинных зверях ненависти от природы меньше всего.
Медвежонок долго и горько плакал. Прибежав попозже, когда закончилась яростная схватка, он поначалу не решался приблизиться, и только когда обошёл лежащих на земле с другой стороны – где человек не мог его увидеть – подкрался к матери. Она была ещё жива, но дышала всё реже и с большей натугой. Морда лежала на земле в лужице крови, вытекающей из пасти, глаза были закрыты. Она умирала. Всё, что сейчас ещё оставалось, это отсчитывать замедляющиеся вздохи в ожидании, какой из них будет последним.
«Мама, мама! – взволнованно шептал медвежонок, тычась своей мордочкой в залитый кровью нос матери. – Тебе очень больно? Вставай, пойдём отсюда!»
Мать не отвечала. Каждый выдох вырывался из неё клокочущим стоном, которые становились всё тише. В последнем – еле слышное «Мишутка…», потом дыхание угасло и тело медведицы больше не двигалось.
«Мама, вставай!» – отчаянно просил медвежонок; рыдая, метался из стороны в сторону – то отсюда боязливо выглянет, то оттуда, то на задние лапы привстанет: не встаёт ли человек? Нет, не вставал, продолжая так же вяло лежать. Медвежонок то за голову мать потрогает, то за плечи, пытаясь расшевелить – и всё продолжал тихо стенать: «Мама, вставай, пожалуйста…»
Он знал, что такое смерть – видел уже, но никак не мог смириться с тем, что это случится с его матерью. Как такое возможно – ведь она самая сильная! Только что ещё была такая живая (пусть и немножко нервная – переживала она очень), а теперь… Теперь её человек убил. Зачем, за что?
