А вдруг это и есть тот самый Лунный зверь? Хотя странновато маленький он для самого сильного зверя на земле. Но он смог побороть медведицу, а его, недоросля, уж тем более переборет! Надо спрятаться от него…
Прижавшись к матери (бедная моя, какая же ты сильно расцарапанная!), медвежонок сжался в комочек и закрыл глаза. Пусть думают, что он тоже мёртвый (один глазик подглядывает из-под лапки, если вдруг кто-то появится). Прочувствовав теперь всю боль безвозвратной утраты, медвежонок тихо заплакал. Как плачут только звери: беззвучно, одними слезами, со скованным от горя сердцем.
«Прости, мама, – мысленно по-медвежьи скорбел он, – прости, это я, наверное, виноват, что тебя убили. Ты ведь меня защищала… Я полежу ещё немного под твоим боком, пока ты тёплая и пахнешь родной мамой, а потом пойду сам добывать себе еду. Я и тебе ягодок принесу, перед мордочкой положу. На прощание. Чтобы ты знала, что я тебя люблю».
Аким не смог больше встать. Ему удалось вывернуться из-под навалившейся туши медведицы, но полученные раны были слишком тяжёлыми: разодранный бок, перекушенная рука (по ощущениям – откушенная), на спине горели глубокие следы от когтей, запущенных в них при смертельном обхвате. Привалившись к туше, Аким истекал кровью.
Увидев медвежонка, который появился из зарослей, он понял, почему подвергся такому неожиданному нападению. И вроде понимаешь: повезло дико, ибо это была молодая самка, не такая крепкая и ещё неопытная в схватках, – но от этого на душе не легче. Вся нелепость ситуации в том, что они оба защищали своё дитя.
Смотря на медвежонка, сердце Акима сжималось от жалости. Не выживет малыш без матери, если чудом доживёт до зимы, то потом его либо другие хищники задерут, либо охотники выследят с тем же результатом. Шатун – слишком опасный зверь, и оставленные на зимнем снегу медвежьи следы равнозначны сигналу общей тревоги, который стихнет вместе со смертью хищника, голодного до такой крайности, что он будет бросаться на всё живое – и людей в том числе тоже. Скорее всего даже на них в первую очередь – звери не жгут костров и не варят-жарят на них еду, запах которой медведь уловит издалека. Летом его можно прогнать огнём – зимой его ничто не остановит. Пуля в голову – самый надёжный способ. За неимением оной – кол в разъярённое сердце либо рогатина.
В образе медвежонка Аким видел одновременно и свою дочь. Как теперь Вета будет выживать? Благо, если набредёт на людское селение и поймёт, что это свои. Кто-то да приютит бедную сироту. А если заблудится? Не в ту сторону Вета побежала, а именно: на запад, и если не повернёт на север, то может ещё месяцами бродить в бескрайних лесах вдоль берегов Бурной. Она теперь обречена, как и этот медвежонок, на жестокую борьбу за выживание в среде, полной враждебных существ.
«Вета, Вета, родная!» – стучало пульсом в жилах.
Солнечные лучи косо сквозили через утренний лес и падали на лицо Акима, заглядывая в глаза под тяжелевшими веками. Последнее движение, давшееся с трудом – перевести взгляд на солнце.
«Убереги её, прошу тебя! Как бы тебя ни звали – если ты есть и это твой свет, который ты нам посылаешь каждый день, – пошли ей хотя бы чуточку больше тепла и света: чтобы согреть и осветить путь, полный опасности».
Смерть никогда не приходит одна. Она приводит с собой друзей и близких людей. Всех тех, кому было ещё что сказать, с кем ещё не простился. Ведь для умирающего это последняя возможность. При жизни человек может быть одинок – и, возможно, даже любить одиночество и стремиться к нему, – но когда он чувствует приближение смерти, то ищет близости с людьми. Умирая рядом с телом медведицы, которая в свои последние минуты была тоже не одна, Аким не был одинок. Боль в израненном теле спадала и вместо неё приходили яркие видения.
