— Я бы тоже хотела принять вашу веру, но, наверное, для меня это уже поздно. Зато мой сын сделает это. Я мечтаю, чтобы он верил в то, что свято для его отца.
Соломон улыбнулся, обнял Билкис.
— Хочу пригласить тебя сейчас на верховую прогулку за город. Одевайся, я буду ждать тебя внизу.
На обратном пути Соломона окликнул юноша, мимо которого они проезжали.
— Подойди ко мне, великий царь, — широко улыбнулся он. — Я так долго тебя ждал, что даже замерз. Видишь, пришлось развести костер.
Соломон подъехал к нему, спешился.
— Можно мне присесть рядом? Твой костер выглядит очень гостеприимно.
Юноша сделал широкий жест.
— Садись. Когда Бог позволил мне его разжечь, Он не сказал, что теплом костра могу пользоваться я один.
— А что, часто Он с тобой говорит?
— Не часто, но бывает. Ты ведь тоже иногда слышишь Бога, только гораздо реже прислушиваешься к словам Его.
Соломон с интересом посмотрел на юношу.
— Знаешь, последнее время многие упрекают меня… Ты что-то хотел сказать?
Тот засмеялся.
— Что можно сказать великому царю, слава которого облетела мир, чего он не знает?
— Тогда скажи, то, что я знать должен. Ты не обычный человек, наверное, пророк?
Юноша пожал плечами.
— Многие говорят, что — да! Иногда я понимаю голос, который говорит со мной… когда Он хочет, чтобы я понял. Я лучше тебе что-то подарю, — он покопался в сумке и достал оттуда рубаху. — Жаль, почти новая… Есть у тебя нож? Дай мне его.
Юноша аккуратно разрезал рубаху на двенадцать полос и передал две из них Соломону.
— Эго твое царство. Мало, конечно, но не от меня это зависит.
Соломон криво усмехнулся.
— За все в этой жизни приходится расплачиваться. За все… — словно обращаясь к самому себе, произнес он.
— А остальные десять колен Израилевых, к кому они отойдут?
— Ты сам все знаешь…
— Иеровоам, — хмыкнул царь. — И когда?
— Бог сказал, что ты этого не увидишь. Живи спокойно до истечения дней твоих, царь.
Среди ночи Соломон встал с ложа и зажег светильник.
— Это наша последняя ночь, — сказал он проснувшейся Билкис. — Завтра ты увезешь с собой много даров, но я хочу, чтобы этот стал самым памятным из них, — он развернул свиток папируса. — Я написал о тебе, о себе, о нас… Послушай сейчас и сбереги его.
— Это песня?
— Это тысяча песен. Как тысяча дней моей любви к тебе…
