Артём вспомнил, как днём их окружили на открытой поляне. Беглецы сделали привал, устав от долгого перехода, так и не отыскав костёр, дым которого рассмотрели со скалы. Сидели на земле, тихо переговаривались, удивлялись красоте и затаённости долины, куда их привела карта Дёмина, гадали, жив ли Виктор Каюмович и что он делал тут целый год. А потом увидели, как из леса дугой вышли они, урухи. В доспехах из оленьих шкур, с луками и копьями. Беглецы были до того поражены происходящим, что совсем не сопротивлялись. Возможно, это спасло им жизни. Артёму связывали руки, а он, онемев, смотрел на одного из урухов, обвешанного черепами животных, украшенного нефритовыми и золотыми пластинками, с высокой вздыбленной причёской, которую удерживали массивные заколки из оленьего рога. В руках у него был посох со странными не то стеклянными, не то хрустальными вставками — в них томилось что-то жидкое, чёрное. Больше ничего рассмотреть не удалось. Беглецам завязали глаза. Следующее, что они увидели, был берег болота и стоящая в нём клетка.
— Что происходит? — Марина Викторовна вцепилась в руку Тюрина. Увидела, что факелы перешли на мост и теперь продвигаются к пленникам.
— Начинается? — с дрожью спросил Сергей Николаевич.
— Не знаю, — признался профессор.
— Ну уж нет, — процедил Юра. — Так просто я не дамся. Сопротивляемся! Слышите? Все вместе.
— Бесполезно, — отозвался Слава.
— Заткнись!
— Они убили отца.
— Кто тебе сказал?
— Если б не убили, он бы сейчас был тут. Или пришёл бы нас спасти.
— Ну да, жди…
Урухи приблизились. Разошлись по мосткам. Беглецы, окружённые, столпились в центре клетки. Толкались, проваливались в проёмы между брёвен на дне. Нагибины локтями отпихивали Переваловых. И только Тюрин бесстрашно смотрел на урухов. Даже приблизился к одному из них, надеясь разглядеть его одежду.
Артём заметил, что все семь факелов держат дети. Кажется, это были девочки. Совсем маленькие, лет шести. Как и взрослые, они были укутаны в одежду из оленьей кожи. Раскрашенные жёлтой краской лица. Гладкие, будто вымазанные в глине волосы.
На берегу остался лишь один человек — женщина. Вся обмотанная верёвками по голому телу, с широким стоячим воротом, больше похожим на ошейник, от которого опускались два тканых лоскута — они прикрывали грудь. На её тяжёлой, неестественно большой голове возвышался плотный гребень из тёмно-жёлтых волос. На ногах — обувь с высоким голенищем, будто и не обувь вовсе, а сплетённые из коры прямоугольные коробы.
На мгновение Артёму показалось, что верёвки на женщине шевелятся. Он замер, всматриваясь в это странное одеяние, но тут женщина подняла руку — и дети окунули факелы в воду. Зашипев, факелы погасли.
В тяжёлом зловонном мраке воцарилась тишина. Ни звука. Клетка и урухи пропали. Осталось только сопение стоящих близко друг к другу пленников. Только темень.
Лязгнула цепь. Щёлкнул замок. Юноша понял, что урухи открыли дверь и заходят внутрь. В страхе отшатнулся. Наступил кому-то на ногу. Едва не провалился в проём между брёвнами.
— Серёжа… — позвала Марина Викторовна.
— Они тут, — жалобно прошептал Слава.
— Твари, — отозвался Юра. — Вот вам подарочек.
Прежде чем Артём понял значение этих слов, Юра всем весом толкнул его вперёд, к двери. Юноша повалился в воду, ушёл в неё с головой. Кто-то придавил его сверху.
Артём цеплялся, рвался, крутился, старался вынырнуть. Кто-то наступил на него. Схватил за шею. Стал не то топить, не то вытягивать наружу. Отпустил. Гулкое бурление воды.
Вынырнул. Со стоном жадно вдохнул воздух. Болотная тина лезла в рот. Оглушили крики. Толкотня, темнота. Ругается Юра. Просит о помощи Марина Викторовна. Юноша метнулся на голос мамы, но опять провалился.
Вновь глухой шум воды. Ничего не видно. Головой ударился обо что-то. Артём в отчаянии кричал под водой, пускал пузыри воздуха.
Вынырнул в суматоху хриплых голосов. Получил удар по щеке, но устоял. В ушах протянулся металлический стон.
Артём наугад водил руками, хватал кого-то за одежду. Его били, толкали.
На мгновение голоса стихли.
Во мраке слышались только возня и плеск воды.
«Нож!» Юноша потянулся к ножнам. Нога неприятно подвернулась в проёме между брёвен. Рядом вскрикнула мама. Упала на него. Они вместе скрылись под водой.
Когда юноша вынырнул в третий раз, возня стихла.
Лязгнула цепь. Дверь закрылась.
В тишине было слышно, как урухи уходят по мосту. Вместе с ними отдалялись сдавленные крики.
«Они кого-то схватили!»
— Мам? — прошептал Артём одновременно с папой, который чуть громче позвал:
— Марин?
— Я тут, тут.
Переваловы стали судорожно ощупывать друг друга, не веря, что это безумие для них закончилось без последствий.
— Мишань? — чуть позже спросил Сергей Николаевич.
— Тут, — слабо ответил профессор. Он был где-то возле стенки.
Беглецы были на месте. Не было только Нагибиных.
— Куда их повели? — Марина Викторовна без сил повисла на брёвнах.
Ей никто не ответил.
— Почему нас оставили?
Ответа опять не было.
— Они ведь всё равно придут?
— Марин, хватит. Не надо.
