— В таком случае уже к вечеру тебе придется вылечиться, — фыркала тетушка, — так как я умру от голода, и тебе нужно будет вспоминать дорогу к гробовщику.
Финифит Моллоу была экономкой тети и ее преданной подругой на протяжении многих лет. Она была еще не старой женщиной, а только вошедшей в зрелый возраст, но к ней все обращались не иначе как "старушка". Она же лукаво называла это — "постепенно привыкать к неизбежному". Фини была угловатой и худой — полная противоположность тетушке. Она всегда ворчала, а будущее ей виделось в темных тонах. Но с тетушкой они превосходно ладили и дополняли друг друга. Основным развлечением для них обеих были длительные споры по всяким пустякам, в которых обе не уступали в своем красноречии и упрямстве.
— И все-таки, мисс Гризельда, я помню, что доктор Ливингтон советовал вам слушать что-нибудь приятное, но не этот же трезвон, от которого уши становятся, как у индийских слонов, — не уступала Фини. — По-моему, он говорил о музыкальной шкатулке с очаровательной музыкой.
— Тебе и волынки покажутся очаровательными, лишь бы не было моих колокольчиков.
— Ну, раз вы так говорите, тогда мне придется воткнуть в уши беруши, чтобы не слышать этот балаганный трезвон, а заодно и вас!
Разгневанная, но довольная удавшимся спором, Финифет удалялась, чтобы через какое-то время вновь появится и с новыми силами начать ворчать, придравшись к какой-нибудь мелочи.
Она, как и Мэг, когда-то жила в Оурунсби и работала там старшей горничной. После смерти лорда и леди Оурунсби старый дом, где выросли обе сестры, пришлось продать. А на оставшиеся после уплаты всех закладных деньги тетя Гризельда купила уютный домик у опушки леса, где поселилась вместе с Финифет. Тетушка нисколько не жалела о продаже Оурунсби.
— Я никогда не была там счастлива. Мой отец, виконт Оурунсби, разорил нашу семью, играя в карты и на скачках. Чтобы не попасть в долговую тюрьму, он заложил и продал все, что мы имели: земли и старое поместье Оурунсби, дом в Лондоне и даже фамильные драгоценности моей матери. Мы приехали сюда почти-что нищими! Но отец не захотел жить в обычном коттедже, а на последние деньги купил большой дом и в память о былом назвал его "Оурунсби". Смешно! Но мне и Каталине этот дом всегда казался символом нашей бедности.
Я часто проходила мимо него, когда гуляла или шла по делам. Большой красной громадиной он выделялся среди приземистых коттеджей. Его парадное крыльцо украшали две белые колонны, но отчего-то здесь в глухой деревне они смотрелись слишком помпезно и нелепо.
— А кто сейчас живет в Оурунсби? — спросила я тетю, когда на следующий день после моего приезда она показала мне его. В тот день меня повели знакомиться с местным обществом, поэтому наш маршрут проходил через все значимые объекты деревни.
— Семья достопочтенного мистера Арчибальда Тернера, пятого сына графа Уэстермленда.
— Вот не повезло — родиться пятым! — воскликнула я. Но на мою несдержанность, тетя не сделала замечание, как обычно это делала мама или Мэг.
— У него прекрасная жена, Элизабет. Слишком приветливая для такого незаметного мужа. У них растет девочка примерно твоих лет, чуть младше. Я думаю, вы подружитесь. Она не слишком умна, но характер у нее веселый, хоть и капризный.
Но не она стала моей первой подругой в Гаден-Роуз, а хмурая и молчаливая девочка из каменного дома с чучелом ворона над парадной дверью.
В тот день я встретилась практически со всеми жителями деревни. Многие выходили специально, познакомится со мной, прослышав о племяннице мисс Уилоуби. Я увидела и почтальона мистера Лонгботтома с его знаменитыми усами. Он степенно шел вдоль главной улицы. На его голове сидела фетровая шляпа, натянутая по самые уши. Воротник пальто был поднят и доходил до подбородка. Так что единственной частью лица, доступной взору окружающих, были усы. Но какая это была примечательная часть! Шикарные усы, точно в фут длинной в одну и в другую сторону, представляли не только естественное украшение лица мистера Лонгботтома, но и его самое грозное оружие. Поскольку перед выходом тщательно расчесанные в тонкие лучи и намазанные гелем, на морозе они заледенели и сверкали на солнце, как острые лезвия кавалерийских сабель, представляя собой не меньшую угрозу для окружающих. Люди, опасаясь быть задетыми, обходили почтальона стороной.
Мне же и тетушке пришлось подойти к мистеру Лонгботтому, чтобы поприветствовать его. Единственное, что я помню из нашей беседы, это то, что нам приходилось постоянно уклоняться от заледеневших усов, совершая при этом невероятные па на скользкой дорожке. Дома, сидя в глубоких креслах, у теплого камина мы от души посмеялись над этим происшествием.
