Ближе к обеду миссис Тернер, словно по волшебству, доставала из-под стола флягу, обмотанную толстыми тряпками для сохранения тепла. Мы вынимали из шкафа, где по задумке миссис Тернер должны были находиться книги, но висела одна паутина, свои кружки и подходили к ней, чтобы налить сладкого чая. За флягой обычно шла корзинка с печеньем, которое исчезало в один миг. После чаепития мы шли на улицу в цветущий садик при доме, где стояла истертая скамья и вокруг нее кривоногие стулья. Там проводили полчаса, обсуждая прочитанное. За это время мы успевали согреться и с новыми силами возвращались в дом, чтобы доделать задания.
На самом деле, миссис Додд распорядилась, чтобы ровно в одиннадцать нам давали молоко с хлебом. Но это же не так вкусно, как запретный в школе сладкий чай с домашней сдобой, который к тому же был теплым и помогал согреться.
Но бывали дни, когда во главе стола рядом с учительницей восседала сама миссис Додд. Пару раз в неделю она проводила инспекцию в школе, с целью выяснить степень полезности полученных нами знаний и правильность методов обучения. Тогда приходилось отказываться от наших маленьких радостей, и с утра до обеда зябнуть от холода и ледяного взгляда инспекторши.
— Бедные вы мои цыплятки, — кудахтала Финифет, когда я прибегала домой. — Совсем окочуритесь с вашим образованием. Небось, уже все мозги отсырели, мисс Роб! Ну бог с ними с мозгами! Для семейной жизни мозги не главное, лишь бы все остальное, нужное, не пострадало.
Нас было девять детей. Почти всех я знала, так как они были из Гаден-Роуз. Самыми старшими были братья Бредли, Дэвид и Фред. В конце лета им должно было исполниться пятнадцать. Оба были долговязыми, с зачесанными за уши волосами, что придавало им серьезный вид. Но ни о какой серьезности и речи быть не могло. Они были большими шутниками, и вся деревня страдала от их проделок. Обычно их наказывали тем, что заставляли вывозить навоз из того самого злополучного для меня хлева. Навоз был главной темой их шуток и надо мной.
— Эй, Найтингейл! А мы не знали, что соловьи любят чистить свои перышки в коровьих лепешках, — усмехался один из братьев, когда миссис Тернер выходила из комнаты.
— Наша Марта ждет, когда ты придешь доить ее. Копыта уже наточила, — вторил другой. И оба заливались от смеха.
Мне было обидно и досадно, но я молчала, уткнувшись в книгу. Не хватало еще тете Гризельде краснеть за меня, если я ввяжусь в скандал с этими гадкими мальчишками.
Третьим мальчиком был Рэй Готлиб. Он, как и подобает сыну кузнеца, был крупным и плотным, с широкими грубыми ладонями. Он всегда находился в компании других ребят, хотя сам говорил и улыбался редко. Светло-голубые глаза мальчика часто глядели в пол или исподлобья, но никогда не прямо на собеседника. Несомненно, его родители, в особенности отец, неодобрительно относились к излишней учености сына, который вместо молота и клещей чаще держал в руках книгу и перо. Но совместные усилия тети Гризельды и миссис Додд (наверняка, единственная область, в которой они абсолютно и полностью поддерживали друг друга) убедили их в необходимости хотя бы общего образования.
Я знала также и Николса Ливингтона, сына деревенского доктора. Он был высоким, худым с приятной улыбкой на веснушчатом лице. Рыжие волосы его были постоянно взлохмачены, и мальчик расчесывал их пятерней. Он сидел по левую сторону от меня и часто списывал.
Последний мальчик, как и его сестра, были не из Гаден-Роуз, и я познакомилась с ними только в школе. Била и Грейс Стоун привозили из Китчестера. Их отец был потомственным привратником в замке, а мать помогала на кухне. Дети гордились своей близостью к замку и ставили себя выше других учеников, что проявлялось в некоторой грубости. Оправданием такого поведения им служила фраза: "Мы живем в Китчестере, а вы нет!". И даже братья Бредли терялись и благоговейно замирали, услышав заветное "Китчестер".
Для многих взрослых, не то, что детей, графский замок был местом почти нереальным. Еще с давних времен строгий запрет не позволял простолюдинам с окрестных деревень приближаться к замку. Любопытных, осмелившихся подойти к нему ближе, чем на милю, ждало жестокое наказание. Их привязывали к столбу и наносили пятнадцать ударов плетью. Многие, особенно женщины, не выдерживали, и умирали. С тех пор прошли века, и вряд ли кто-то из живущих в замке вспоминал об этом запрете. Но стойкая боязнь Китчестера укоренилась в округе.
Не многие жители в Гаден-Роуз могли похвастаться тем, что видели кого-то из знатной семьи. Единственным происшествием за многие годы, в котором участвовал кто-то из них, была скандальная история моих родителей. Но и этого хватило с лихвой, чтобы заполнить разговором долгие зимние вечера на протяжении многих лет.
Кроме меня и Грейс были еще две девочки.
