Внезапно коридор оборвался и мы уперлись в стену, но Эллен решительно повернула направо и мы оказались в другом коридоре, закончившемся парой ступеней ведущими вверх.
— Когда-то это был потайной ход, — пояснила она, когда я возмущенно посетовала на любовь Китчестеров к лабиринтам. — Когда строили пристройки, его разобрали и сделали переход к ним.
Мы поднялись по ступенькам и оказались в одной из пристроек, освещенном двумя окнами. Вдоль стен стояли дубовые шкафы и ряд сколоченных из необработанных досок кроватей. Мебель была обветшалая кое-где сломанная, и было понятно, что ей не один век.
— Что это? — воскликнула я. — Похоже на госпиталь.
— Это и есть госпиталь, — подтвердила Эллен, тяжело дыша. Чувствовалось, что она слабела. От долгой ходьбы у нее появилась отдышка, и сухой кашель все чаще прерывал ее слова. — Сейчас этой комнатой никто не пользуется, но когда-то здесь устраивали больных. В замке обязательно жил лекарь, который смотрел за всеми обитателями. В два примыкающих флигеля можно попасть отсюда, — она указала на низкие арочные проходы в стене. — В одном была уборная, а в другой выносили тело, когда Бог все же забирал душу больного.
Находиться здесь меня не больно то тянуло, а уж осматривать остальные два помещения тем более. Я предложила Эллен идти дальше.
— А мы уже пришли, — неохотно пробормотала она.
Кутаясь в шаль и стиснув ее края под горлом, словно надеясь спрятаться в ней, она пересекла комнату и открыла черневшую в стене дверь. Мы оказались на улице, и моему взору предстала часовня. Темно-серое здание располагалось на квадратной площадке, зажатой между постройками. Стены флигелей безжалостно нависали над этой старинной, повидавшей и пережившей не мало разрушительных бурь, часовенкой. От стертых ступеней, на которых мы обе застыли, вела дорожка, усыпанная галькой, по бокам от нее цвели крупные фиалки и ирисы.
— Какое необычное расположение, — воскликнула я, пройдя вперед и осматриваясь.
— Ничего необычного, — услышала я напряженный голос Эллен. Она все еще стояла на ступеньках и держалась за дверь. — Часовня гораздо древнее пристроек. Когда строили флигеля, надеялись перенести часовню, но средств на это уже не хватило. Поэтому оставили как есть, решив, что в будущем построят другую часовню.
— Но последующие Китчестеры оказались такими же безденежными, — закончила я за нее.
Охватив весь дворик одним беглым взглядом, я смотрела только на выложенную из крупного серого камня часовню. Высокие остроконечные окна увивали резные переплеты, а вместо обычных стекол вставлены радужные витражи. Внутрь вела окованная дверь. Я отодвинула деревянный засов, и распахнула ее. Озорные лучи солнца тут же нарисовали мою удлиненную тень на неровном каменном полу. Я вошла внутрь и почувствовала тяжелый запах — сырости, древности и какой-то полировки, которую используют для скамеек. И только цветные пятнышки от витражей, рассыпанные повсюду, придавали помещению не такой суровый и безрадостный вид. Наверное, я должна была испытать благоговейный трепет, услышав, как гулко отдаются мои шаги в тишине. Но ничего этого я не ощущала, только интерес.
Два ряда почерневших от времени скамей вели к возвышению, на котором стоял алтарь. Вдруг я услышала отрывистый вздох. Обернувшись, я увидела в проеме Эллен, бессильно навалившуюся на дверь. Она пряталась за ней, как за щитом. Ее лицо, искаженное обуревавшими ее чувствами, было белее мела.
— Вы могли бы не входить сюда, — торопливо заметила я.
Она не ответила, но сделала шаг вперед. Ее глаза неотрывно смотрели на статую Девы Марии. Я понимала, что сейчас лучше не разговаривать с ней. Она должна преодолеть свой страх. Подойдя к алтарю, я принялась изучать его: потемневшая каменная плита, свет падавший на медный аналой и позолоченные кисти ткани, покрывавшей алтарь.
— Когда-то я часто приходила сюда, — за моей спиной раздался тихий голос, похожий на шелест. Она уже сидела на скамейке, бессильно опустив руки на колени — Мне нравилось бывать тут. Здесь так покойно, умиротворенно…
— Вы могли бы приходить сюда и сейчас.
— Сейчас…сейчас мне тяжело переносить даже службу, — она закрыла глаза, и я заметила, что ее тело стало немного раскачиваться.
— Сюда не слишком удобно ходить слугам и жителям замка, — прокомментировала я, стараясь отвлечь ее от горестных мыслей. — Приходиться заходить в дом и идти через него. Несомненно, это доставляет много хлопот как и людям, так и семье.
— Мы не молимся с простолюдинами, — ответила она, но голос потонул в охватившем ее кашле. Когда приступ прошел, она пояснила. — Слугам не дозволено заходить сюда. Люди ходят в ближайшие деревни. А здесь молятся только члены семьи.
— Я не заметила кладбища. Да тут и места нет под него.
— Китчестеры хоронят своих мертвецов не в Китчестере. Похоже, они бояться осквернить его.
Меня озадачила фраза, но я не стала любопытствовать, чем же могут осквернить китчеровские мертвецы. Тусклые глаза Эллен не двигались, она сидела, уставившись на позолоченные кисти, свисающие с алтаря.
