— Я готова, мистер Клифер, — таким же официальным тоном сообщила я. Он нарочито долго не отвечал, оглядывая мой костюм для верховой езды. Под его пристальным взглядом меня охватило сомнение, а вдруг я выгляжу не так элегантно, как мне думалось. Да еще этот берет!
— Такая расторопность, весьма похвальна в женщине, — слащаво заметил он, поднимаясь и допивая бренди. Поставив бокал, он взял в руки хлыст, но убирать за голенище не торопился.
— Это не расторопность, мистер Клифер, — как можно надменнее сказала я, — а умение планировать свое время. Для человека читающего, весьма печально не понимать разницу между этими понятиями.
— Тогда было бы разумно, мисс Сноу, — вкрадчиво ответил Дамьян, — чтобы вы не бросались такими заумными фразами. Иначе едва ли мы достигнем взаимопонимания.
— Безусловно, мистер Клифер, — согласилась я, слегка склонив голову и натягивая перчатки. — Я пощажу ваше скромное самомнение!
На кратчайший миг я уловила, как дернулись вверх уголки его губ. Показалось, что Дамьян позволит оставить последнее слово за мной. Но, выходя из гостиной, он посторонился, пропуская меня вперед и, когда я проходила мимо, склонился ко мне и небрежно произнес:
— Боюсь, у тебя нет выбора, соловей.
В полном молчании мы дошли до конюшни. Я очень хотела показать ему, что он может насмехаться и унижать кого угодно, но только не меня. Краем глаза я наблюдала за ним, его задумчивое лицо ни разу не повернулось в мою сторону. Проходя мимо высоких кустов, он непроизвольно срывал пышные головки цветов, и мял их до тех пор, пока они не рассыпались под безжалостными пальцами, усеивая дорожку нежными лепестками. В этот момент я представляла себе Дамьяна огромным пауком, которого мне ужасно хотелось раздавить. Он наслаждался своими насмешками надо мною; играл со мной, как с мотыльком, запутавшимся в паутине, предполагая, что я вся в его власти или в скором времени окажусь в ней. Мне казалось, что он находит какое-то удовольствие в своем нахальстве, в этом цинизме, с которым он разыгрывает свою партию. Он хотел насладиться моей слабостью перед ним. Вынудив меня своим показным безразличием, жаждать, хотя бы малейшего проявления чувств ко мне. Ему не просто хотелось завоевать меня, а довести до полной и окончательной капитуляции.
— Выбери себе лошадь, — бросил Дамьян, подходя к конюшне. Заметив мистера Стоуна, стоявшего у загона и чистившего седло, перекинутое через жердь ограды, он направился к нему.
— Выбери? — переспросила я в замешательстве, но Дамьян, постукивая хлыстом по иссохшей жерди, уже вполголоса переговаривался с конюхом.
Из распахнутых настежь дверей в конюшню лился утренний свет, освещая покрытый опилками и соломой пол и крепкие брусья загонов. Мелкие крупинки опилок крутились в воздухе, отрываясь от земли при малейшем движении воздуха. Во всех стойлах стояли лошади!
Маленький Леми, тряся нечесаными рыжими вихрами, резвыми перебежками перемещался от одного стойла к другому. Перед собой, прижав края к груди, он держал увесистый мешок с овсом и при беге каждый раз подпинывал его грязными ботинками. Ни Леми, увлеченный работой, ни старый кучер, сидевший ко мне спиной, не заметили меня. Я осмотрелась, удивляясь, откуда здесь взялось столько лошадей. Неужто их всех купил Дамьян?! Но зачем?
Лошади, дожидавшиеся своей порции овса, от нетерпения негромко покряхтывали у решеток. Серый в яблоках жеребец бил копытом и, закусывая желтыми зубами за изжеванный борт кормушки, тянулся шеей и ржал, жадно поглядывая на мешок с овсом. Похоже, это и есть пресловутый Соловей, дикий, алчный и нахальный, как и его хозяин. Тяжеловоз, скотина смиренная и столь же древняя, как и сама конюшня, флегматично чесал морду о жердь, никоим образом не потревоженный присутствием гнедых кобылок в соседних стойлах. Прямо передо мной мерно жевала овес вороная кобыла с белыми носочками и звездой во лбу.
Пока я любовалась ею, ко мне подскочил Леми и, схватив за руку, обрушил на меня бурю восторгов от свалившегося на него счастья в виде десятка лошадей. Я же смаковала собственное радостное предвкушение. Не важно, откуда взялись лошади, но я могу выбрать самую лучшую! Словно услышав мои мысли, кобыла в соседнем с Соловьем стойле, оторвала от кормушки морду и, взглянув на меня ясными голубыми глазами, тряхнула гривой и заржала на всю конюшню.
— Мисс Сноу, здесь не такой уж большой выбор, — раздался у входа резкий голос Дамьяна, — чтобы вы не могли решиться!
— Я уже выбрала, — ответила я быстро, не сводя глаз с лошади. Она не была столь же грациозна и легка, как черная со звездой во лбу. И смотрелась менее эффектно: немного приземистая, цвета спелой пшеницы со светлыми гривой и хвостом. Однако лошадь неотрывно следила за мной, будто почуяв во мне хозяйку, и, озорно поблескивая голубыми глазами, нетерпеливо била копытом.
— Есть и более достойные, но мне по душе именно эта кобыла, — поторопилась пояснить я.
В ответ он лишь склонил голову в легком намеке на согласие и приказал Леми, надоедливо крутившемуся перед нами:
